Эйнштейн в этом отношении был настроен более пессимистически: «Освобожденная сила атома изменила все, кроме нашего образа мышления, и поэтому мы скатываемся к катастрофе, равной которой не было в истории». Позже он пояснил свою мысль:

«Многие интересовались моими недавними словами о том, что «если человечество хочет выжить и перейти на более высокий уровень, ему необходимо новое мышление».

В процессе эволюции видам часто приходилось приспосабливаться к новым условиям ради выживания. Сегодня атомная бомба кардинально изменила известную нам природу мира. Человечество оказалось в новой среде обитания и должно адаптировать к ней свое мышление.

В свете новых знаний… текущее состояние мира не просто желательно ради братства народов, оно необходимо для выживания… Сегодня мы должны забыть о конкуренции и задуматься о сотрудничестве. Эта мысль должна лежать в центре наших международных дел, иначе мы столкнемся с настоящей катастрофой. Прежнее мышление и поведение не предотвратили мировых войн. Мышление будущего должно предотвращать войны»[241] .

Это одна из развилок на интеллектуальном пути. Человечество должно кардинально измениться, чтобы не погибнуть от собственного творения. Но даже сторонники такой точки зрения понимают, насколько трудно будет человечеству не вести себя так, как всегда[242] . Впрочем, они считают, что у нас нет выбора. Такой взгляд на мир — это реальное испытание нашей приспосабливаемости как вида. Мы либо преуспеем, либо в какой-то момент нашего коллективного будущего столкнемся с ядерным армагеддоном.

Другой путь с той же развилки говорит, что человечество поведет себя так, как всегда, потому что древние привычки слишком уж въелись в нашу природу, чтобы серьезно измениться. Те, кто придерживается такой точки зрения, считают, что существенная адаптация или эволюция нашего вида слишком маловероятна. Они полагают, что нам лучше поискать стратегии минимизации печальных последствий. Кое-кто считает, что новое оружие — это вовсе не плохо. Эти сторонники бомбы полагают, что все определяется тем, кто именно ее использует.

Когда Вторая мировая война закончилась и эмоции улеглись, встал вопрос, что делать с новой технологией. Как ее контролировать? А что, если другие страны тоже получат новое оружие?[243] В 1945–1946 годах в Соединенных Штатах велись споры о том, кто должен контролировать это оружие. Логично было бы доверить его военным — именно им предстояло его использовать. Но президент Трумэн на это не согласился[244] . Со временем было решено, что только президент США имеет право отдать приказ об использовании супероружия.