Когда в начале 1990‑х годов в Советском Союзе произошел коллапс политической системы[89] , не погрузились ли некоторые государства — преемники бывшего СССР в нечто напоминающее темные времена в миниатюре? Неспокойная эпоха стала временем продолжительного и сложного переходного периода. В новых национальных государствах, например в России, рождаемость и продолжительность жизни резко снизились. Алкоголизм и количество самоубийств возросли. Система социального обеспечения рухнула. Армия и инфраструктура государства атрофировались. Политическая система стала нестабильной, коррумпированной и хаотичной. Национальное достояние оказалось в руках самых коррумпированных чиновников. Если спустя век историки будут писать историю постсоветского общества, то не назовут ли они свой труд «История упадка и падения Советского Союза»? Не назовут ли они этот период «темными временами»?

Возможно, продолжительность общественных, экономических или цивилизационных кризисов и определяет, считаем ли мы определенный период темными временами. Великая депрессия в США в 1930‑е годы и постсоветский период 1990‑х годов длились около десяти лет. Такая продолжительность вряд ли соответствует минимальному стандарту темных времен. Но если бы падение продолжалось век-другой, то этого времени хватило бы, чтобы превратить статистический цивилизационный сбой в негативную тенденцию.

Одна из современных теорий общественного коллапса утверждает, что в силу взаимосвязанной природы функционирования нашей планеты в XXI веке отдельные, локализованные «темные времена» сегодня захватывают весь мир и всю цивилизацию в целом[90] . Другие специалисты полагают, что глубина и серьезность потенциальных «темных времен» в силу той же взаимосвязанности ослабляются. Вы можете пережить новую Великую депрессию или крах супердержавы, но это не приведет к веку глобального упадка и технологического отставания. В современной цивилизации присутствует глобальная диверсификация рисков и избыточность, которая позволяет системе справляться с локальными проблемами.

Но, возможно, наши предубеждения показательны. Может быть, подобные перемены вовсе не являются упадком или откатом назад. Возможно, все зависит от выбора критериев. В зависимости от точки зрения ситуация может считаться не лучше или хуже… а простодругой.

Мы уже говорили, что в идее «прогресса» есть внутреннее противоречие. Если грамотность почти исчезла, потому что чтение утратило значимость, является ли это показателем жизни в «темные времена»? Или просто люди иначе оценили свои навыки в соответствии с потребностями? И кто это определяет: мы, современные люди, оглядывающиеся на прошлое, или те, кто действительно жил в это время? Наши представления о том, что было хорошо для людей того времени, могут существенно отличаться от их представлений.