К середине 1960‑х годов, несмотря на сохранение угрозы ядерного армагеддона, многие уроки были усвоены, многие перемены осуществлены, богатый практический опыт накоплен, а сложные системы созданы. И мир перестал напоминать малыша, которому в руки попал автомат.

Конец нашего мира был практически показан по телевидению[315] .

В момент величайшего драматического напряжения в кубинском ракетном кризисе, когда советские корабли приближались к установленной Соединенными Штатами карантинной зоне, на Таймс-сквер стояли огромные толпы. Люди читали последние новости, которые бегущей строкой показывали на стенах зданий. Все три американские сети вели прямой репортаж о развитии кризиса. За спиной Уолтера Кронкайта были размещены примитивные, нарисованные от руки небольшие карты, и маленькие бумажные кораблики медленно приближались к карантинной зоне. Это был прямой отсчет времени до катастрофы. Президент и его советники тоже смотрели телевизор. Страна затаила дыхание.

Все это отличалось от потрясающего живого эфира Эдварда Р. Мерроу из Лондона, когда в 1940 году на город сыпались немецкие бомбы. Для тех, кто жил не в Лондоне, это были события, происходившие где-то далеко. Бомбежки Лондона не оказывали прямого влияния на жизнь Америки. В 1962 году люди, где бы они ни жили, следили за событиями в Карибском бассейне, чтобы понять, удастся ли им проснуться на следующее утро и смогут ли вырасти и стать взрослыми их дети.

Историк Генри Уильям Брандс писал, как это событие изменило человеческий опыт:

«Когда в доядерную эпоху люди стремились к далеким целям, они утешались тем, что, хотя сами могут и не дожить до плодов этих трудов, пожинать их будут дети и внуки. Если цели эти были недостижимы для человека, каждое следующее поколение, пусть и ненамного, приближалось к их реализации. Изобретение ядерного оружия полностью изменило ситуацию.

Сегодня существует реальная возможность полного прекращения человеческого эксперимента. В этом случае даже будущие поколения не узнают, чем кончилось дело, потому что поколений таких просто не будет. Под ядерным облаком смысл человеческого существования стал туманнее, чем когда бы то ни было».

Сэмюэл Джонсон однажды сказал: «Когда человек знает, что через две недели его повесят, разум его сосредоточивается самым чудесным образом». За две недели, когда казалось, что все потеряно, человечество наконец-то отнеслось к угрозе с той степенью серьезности, какой она заслуживала. В идеальном мире мы делали бы это постоянно, но история показала, что нас слишком часто отвлекают мелочи и банальности жизни.