— Я чувствую, что сэкономил на поднятии Мясника заново. — Я стряхнул с рукава налипшее. — Расходный материал, пупырышек. Плакать над гнилушками будешь, когда выберемся.
Что этот мотылек был тем самым, я ему не сказал. Незачем.
Синица сорвалась с загривка буйвола вниз — вверх ей тут было не уйти, а вниз воздух пускал охотно, — прошла над самой землей под ногами дерущейся толпы и вернулась броском. По связи пришел образ, короткий и холодный: почва под плесневиками светилась. Не сплошь. Сетью — толстые жилы, идущие откуда-то из глубины и разбегающиеся под врагом веером.
Питающие вены. Тварь на своей земле стояла подключенной. Я посмотрел на центр и понял, что видел это все время и не складывал. Мы их топтали, а их не становилось меньше.
Тем временем на передовой Таран увяз. На него налипло с десяток плесневиков, превратив старого солдата в копошащийся шипастый холм: рвали мертвую плоть, добираясь до ядра. Зомби, подчиняясь единственному вложенному в него слову, делал шаг за шагом и тащил стаю за собой.
— Молодец, Таран.
Я выудил из подсумка стеклянный пузырек с мутной, почти черной жижей. Эссенция разложения, куплена у Пшика — или Пшека — в Тхынг-Баге в те времена, когда у меня еще были деньги. Осталось у меня три таких пузырька, и я берег все три на дракона, а дракон, судя по ровному стуку снизу, никуда не спешил.
Стекло лопнуло о шипастый холм. Жижа впиталась в трухлявые волокна, и Тарана повело. Ссохшиеся суставы скрипнули на новой силе, он перестал шагать и начал рвать — тяжелые руки замелькали, плесневиков сдирало с него клочьями, зеленая слизь пошла фонтанами. Соседние мертвецы подхватили резонанс и надавили сами.
Купленная ярость. По моим прикидкам — на сотню ударов сердца, и ни одним больше, а потом от Тарана останется мешок трухи, потому что эссенция жжет носителя вместе с врагом. Я отсчитывал про себя и смотрел на левый край.
Там врага скопилось больше всего, и там же сеть светилась ярче. Дожимать этот фланг весом означало кормить его собой: сколько ни втопчешь, столько и отрастет. Бастион стоял в двадцати шагах от самой толстой жилы.
— Прости. Осада окончена.
Резким движением посоха я оборвал нити, питавшие дождевика. Ткач подхватил обрыв и погасил его чисто, без отдачи в остальной строй.
Дождевик не рухнул грозно. Он перестал держать форму — то, что стояло тушей, обвисло, шов на боку разошелся, и телега тысячелетней гнили пошла из него наружу самотеком. Гниль накрыла участок вместе с плесневиками, залилась в трещины и села в почву густым слоем.
Светящиеся жилы под ней померкли и перестали подавать… То, что подавали.