— Тогда зачем мы вообще разговариваем? — справедливо заметил он.

Я развел руками и честно ответил:

— Потому что без твоего добровольного согласия исследования затормозятся.

Скандинав в изумлении уставился на меня хмуря брови. Не понимал, где подвох, но подозревал что он непременно должен присутствовать.

Зря кстати. Я говорил чистую правду и не собирался врать. Зачем? Взаимовыгодное сотрудничество всегда лучше обмана.

— И вы так просто это мне говорите?

— А ты предпочел бы услышать что-нибудь другое? — вопросом на вопрос ответил я и не давая собеседнику вставить слово спросил: — Как тебя зовут?

Молчание. Сверление недоверчивым взглядом и напряженное покусывание губ. Он не знал, как себя вести, застигнутый врасплох откровенностью. Наверняка думал, что ему начнут вещать лапшу на уши, заверяя в добрых намерениях. А тут практически в лоб — ты важен, потому как важны исследования.

— Густав Бергман, — вырвалось неохотное и сразу же уточнение: — Если меня не подводит память.

Я кивнул. Последствия дикой инициации еще долго будут аукаться разуму. Получение магического дара не проходит бесследно ни для кого. Кому-то приходится платить самую высокую цену — потерей собственной личности.

— Ну что же Густав, приятно познакомится. Меня зовут Виктор, — я обозначил вежливый поклон.

Первый в мире маг, владеющий сразу двумя стихиями, поморщился.

— Я знаю, — проронил он. — Кто-то из ученых упоминал, что проект находится под личным надзором принца Виктора из Дома Строгановых.

Мне с трудом удалось сдержать улыбку, аппарат забавно перевел понятие «род и клан». Или в шведском эти определения одинаковы?

Так, ладно, стоит завязывать со светской болтовней и расшаркиванием. Пора приниматься за дело. За этим же сюда ехал.

Я наклонился чуть вперед, отставляя кофе в сторону.

— Считаешь несправедливым то, что с тобой произошло? — я посмотрел скандинаву в глаза и увидел там боль и все ту же ярость.

А еще, совсем немного обиду, растерянность и непонимание: почему это происходит именно с ним, за что ему эти наказания?

— У вас видимо на этот счет своем мнение, — ядовито выдохнул человек, всего несколько часов назад вспомнивший собственное имя, а до этого не один месяц живший в тумане беспамятства и животных инстинктов.

Я вновь откинулся на спинку стула, покачивая ногой. Теперь мой вид выражал презрение. Я молчал, намеренно затягивая паузу. Густав не выдержал первым:

— Зачем вы на нас напали? — его голос сочился злостью и горечью. — Чем мы мешали? Мы никогда не угрожали вам!

Это прозвучало так наивно, что я уже не мог удержаться от насмешливой улыбки. Господи, сколько ему лет, если он так рассуждает?