— Ничего себе, писателем! Ты что же, рассказы прям пишешь?

— Прям роман начал писать, Андрей Иваныч.

— Ого! И о чём?

— О войне.

Я решил особо не делиться сюжетом, но отец Пашки оказался настойчивым, и в следующие минут пять пришлось его просветить относительно общей фабулы произведения.

— Здорово! — констатировал он. — Почитать дашь, когда напишешь?

— Дам, когда в бумаге издадут. Подарю с автографом, — сказал я с вполне серьёзной миной на физиономии. — Ладно, пойду я, а то что-то есть охота, просто сил нет.

— Хочешь — с нами порубай, мать картошку целую сковороду обещала нажарить, — предложил Иваныч.

— Нет-нет, спасибо, боюсь, что если сяду за стол, то в одиночку всю сковороду умну, и вам ничего не станется.

Посмеялись, и я отправился дальше. Но добраться до дома без приключений не удалось. У двухэтажного строения, в котором обитал с родителями и сестрой ещё один мой бывший одноклассник Влад Порунов, я услышал свист.

Обернувшись, увидел неторопясь приближающуюся со стороны улицы Кирова троицу, причём лица парней, на вид моих сверстников, показались мне смутно знакомыми. Особенно вон у того кряжистого, вроде и толстого, но плотно сбитого, парня.

— Давно не виделись, чмошник!

Это произнёс один из попутчиков толстого, неумело куривший сигаретку, и тут же в моей голове всё встало на свои места. Все трое учились в моей бывшей 11-й школе. У назвавшего меня чмошником погоняло было Мамон, по фамилии Мамонов. Второго как звали, не помню, хотя рожа и знакомая, а вот толстый — Виталя Шалеев, по кличке Шалей. И при воспоминании о нём я невольно заскрипел зубами. Этот отморозок был головной болью всей школы и моей лично. Учился он классом младше меня, хотя был и ровесником. При своей пухлой комплекции Шалей отличался поставленным ударом, который мог пустить в ход не раздумывая, и в этом плане я даже немного завидовал ему. Лично у меня срабатывал какой-то внутренний тормоз, не мог я почему-то ударить человека по лицу, и этот комплекс мне удалось изжить в себе лишь с годами. Скажете, как же ты боксом занимался? А затем и пошёл в секцию, чтобы хоть как-то суметь постоять за себя. Хотя ринг — дело другое, там всё по правилам, и после боя, в отличие от уличной драки, ты дружески обнимаешься с соперником, понимая, что в дальнейшем ни у него к тебе, ни у тебя к нему никаких претензий не будет.

В будущем Шалей загремит на малолетеку, дальнейшая его судьба будет мне неизвестна, а пока он по-прежнему наводит страх на сверстников. Хотя тот же Порунов был, пожалуй, исключением. Помнится, перед выпуском из 8-го класса наши тусили у крыльца школы, и вдруг из дверей вылетает Шалеев. Что-то говорит самому мелкому из нашего класса Лёхе Маслянову и бьёт его в нос, отчего тот пятится назад в своих ботинках на здоровой платформе. Затем Шалей подлетает к Порунову и я слышу предложение отойти за угол. «Давай отойдём», — спокойно говорит занимавшийся классической борьбой Влад, после чего запал Шалея моментально проходит, он что-то негромко, но с угрожающими интонациями говорит Владу на прощание и скрывается в дверях школы.