— Да! Неисповедимы пути Господни в деле совершения справедливости, — перекрестился мой хозяин, — но ты то зачем согласился идти с ними, зная обо всем этом?

— В том-то и дело, что я узнал об этом только потом, — вздохнул монах, — когда все уже свершилось. Так вот, я продолжаю. После того, как я высказал свои опасения, вечером, на привале, молодой капитан пригласил меня к себе в палатку. Нужно сказать тебе, брат Альфонсо, этот аристократ не отказывал себе ни в чем: золотая и серебряная посуда, изысканное вино, заморские деликатесы — все это было у него на столе.

— Я так думаю, — усмехнулся мой хозяин, — что ваш отряд сам представлял немалую ценность для дикарей, учитывая, что он возил с собой в своем обозе.

— Ты совершенно прав! — согласился Диего. — Так вот, он пригласил меня разделить с ним ужин. За трапезой он стал меня расспрашивать о местных туземцах, их обычаях, а в конце — задал мучивший его вопрос:

— Почему, Святой Отец, Вы считаете, что нас заманивают в ловушку?

— Смотрите сами! На нас не нападают, хотя мы уже разорили немало поселений. Мы идем по давно проложенным тропам, как будто нас специально ведут куда-то. Впереди начинаются горы, а в них легко устроить засаду.

— Мне кажется, что Вы излишне осторожны и преувеличиваете возможности этих первобытных язычников. Что они могут противопоставить нашему оружию и латам, сделанными из лучшей толедской стали? Нашим аркебузам и мушкетам. Свои стрелы и копья с каменными наконечниками? Это просто смешно! Думаю, они просто нас боятся и прячутся по своим норам. Мы всех их найдем и уничтожим! Я больше не смею занимать Ваше мнение, Святой Отец.

Я поклонился и вышел из его шатра. Мне стало ясно, что переубедить этого высокомерного, но недалекого аристократа мне не удастся, — вздохнул монах, и продолжил свой рассказ дальше:

— На следующий день разведчики, двигающиеся впереди основного отряда, принесли в лагерь истощенного и израненного человека, который был без сознания. По одежде, чертам лица и цвету кожи мы все решили, что это европеец. Его передали в мои руки, так как я выполнял в нашей экспедиции не только роль утешителя духовного, но еще и врачевателя ран телесных.

Осмотрев несчастного, я понял, что он сильно обезвожен. Осторожно я стал вливать ему в рот воду, чтобы он не захлебнулся. Постепенно, он начал приходить в себя. Я его оставил и занялся своими делами. Обернувшись, я увидел, что он пристально смотрит на меня.

— Кто ты, сын мой? — обратился я к нему. — Ты испанец? Ты заешь испанский язык? Ты христианин? Как тебя зовут?