— Спасибо! — смяв купюру, Лёша спешно запихал её в карман. — А он придет меня проводить?

— Конечно, после работы. Лёха, мне пора. Уроки нужно делать.

— Спасибо, Саша. Ты хороший человек! Прости ещё раз и прощай.

— Не прощай, а до свидания! — уточнил младший.

Братья обнялись, пожали друг другу руки, и Саша направился домой.

На дворе красовался сентябрь: с шелестом отгоревшей листвы, с дуновением озорного ветерка, с убегающими вдаль сизыми облаками, а вечерами — с растворяющимся за горизонтом медным закатом, напоминающим тёплые языки танцующего и угасающего пламени. Этот костер был обманчив — ещё «горел», но уже не согревал ни тело, ни душу.

Саша не спеша брел домой, наслаждаясь последними теплыми деньками и размышляя о том, что ему все-таки делать дальше.

Чем больше он обживался в своем новом теле и своей новой жизни, тем меньше ему хотелось заниматься тем, чем он занимался едва попав в ссср-овские времена. Переизобретать то, что уже изобрели до него — ему было скучно. Какой в этом интерес? Да — слава, да — деньги. Вот только все это у него уже было — в прежней жизни. Получается сейчас — всё по-новой? Серьёзно? Опять шестнадцатилетний мальчишка должен выжить в этом мире и доказать всем, что готов покорить все самые высокие вершины. Но ради чего? Зачем ему это нужно? Да какой вообще смысл в этом втором шансе ?

Проходя мимо могучих елей, что росли недалеко от сборного призывного пункта, и вдыхая полной грудью аромат сырой хвои, ему вспомнилась книга об академике Иване Петровиче Павлове, которую он прочитал в детстве. Да, он всегда хотел стать великим ученым и восторгался ими. Перечитывал взахлеб все книги о них, которые только мог найти в свободном доступе. Не секрет, что именно Павлов начал изучение работы головного мозга — на основе открытого им условного рефлекса.

Но Нобелевскую премию — в области физиологии и медицины — он получил, в тысяча девятьсот четвертом году, вовсе не за это, а за изучение работы органов пищеварения: в частности, поджелудочной железы.

Впрочем, так же как и Эйнштейну, Нобелевскую премию дали не за его теорию относительности, а за открытие теории фотоэффекта. Злые языки поговаривали, что он спер ее у кого-то, пока работал в Патентном бюро. А если вдуматься, как сделаешь экспериментальную работу по физике трудясь клерком? За письменным столом? С другой стороны, гений — он на то и гений, — усмехнулся Саша.

Возвращаясь к Павлову. После получения Нобелевской премии, в возрасте пятидесяти пяти лет, что для тех времен был весьма почтенным, он вдруг делает резкий поворот в своей научной судьбе и меняет направление своих научных исследований.