Хэлмираш поднял голову и столкнулся с внимательным взглядом стальных глаз. Сначала хотел привычно отмолчаться, но слова вырвались сами:

— Я так громко думаю?

Гарахи пожал плечами, указал подбородком:

— У тебя руки дрожат.

Страж только сейчас обратил внимание на существенный тремор в пальцах, держащих прыгающую бумагу.

— Ты её видел? — Хэлмираш нашёл в себе силы спросить.

— Нет, — качнул головой Эскель. — Ни тогда, ни сейчас. В своём видении я получил лишь чёткое знание о возвращении, а вот братца видел вполне разборчиво в его новом теле. Сегодня Оркус не стал её приводить, хватит с Ноат приключений для первого раза, — в голосе Гарахи не проскочило и капли осуждения, пусть он прекрасно знал, что Хэлмираш сам отправил занесённую в пыточную. Но это — часть его работы, а должностные обязанности Гарахи уважал. Однако не мог не добавить: — Ты же сам её видел и довольно близко. Совсем ничего общего с тем, что было?

Страж лишь мотнул головой, реагируя на вопрос. Потому что ответа на этот раз у него просто не было: Хэлмираш ведь действительно видел эту женщину, находился рядом, но почему-то не мог воспроизвести сейчас в памяти ни её внешности, ни хотя бы лица. Перед внутренним взором пылали только серо-зелёные глаза. Отчаянные, словно светящиеся изнутри странной уверенностью… в чём? В том, что он должен был её узнать? Должен был… спасти? В таком случае очередной раз получилось то же самое, что и всегда: она должна быть крайне разочарована результатом.

И сопровождением гремел её голос, зовущий его всеми известными именами. Но он оставался глух.

Хэлмираш коротко вздохнул, положил документы обратно на стол.

— Завтра Оркус снова приведет её на площадь. Не ошибись второй раз. Ну и подумай заодно, чего ты хочешь, — словно невзначай бросил Эскель, опуская глаза на свиток.

Хэлмираш сощурился, не двигаясь с места, понимая, что под словами Гарахи должна быть какая-то информационная основа, и он хотел её услышать.

Через несколько минут хозяин кабинета понял, что страж никуда не уйдёт без ответа на невысказанный вопрос, и вновь поднял на него глаза.

— В её мире прошло два года. Только два. Ноат рассчитывала вернуться к своей семье и детям, которые пробыли без матери всего пару лет, и к мужу, который за это время вряд ли обзавёлся постоянной любовницей. Но мы же прекрасно понимаем, что той семьи уже давным-давно нет, дети выросли, ты постарел. И не то чтобы ты завёл любовницу, но характер у тебя стал ещё более невыносимым для нормального человека, — хмыкнул Гарахи. — А потому я настаиваю: подумай над тем, что ты ей скажешь при встрече. И что тебе самому нужно.