— Пошли, я сырников сделал. Поешь — сразу полегчает.

— Не полегчает, дед, — буркнул парень. — От такого — точно не поможет. Из-за сырников меня в университет не примут.

— Но зато ты будешь сытый, — пожал плечами старик. — Я ведь тебе говорил — сырники — это стабильность! Сырники — это всегда хорошо! Чтобы вокруг не творилось — сырники останутся сырниками.

Парень тяжело вздохнул, покосился на деда и спросил:

— Сметана есть?

— Мед есть, сметана есть, даже сиропа кленового осталось, — парень поднялся с кресла и ссутулившись поплелся в сторону кухни.

Фома же юркнул вперед, включил чайник и кивнул на стол, где на тарелке лежали сырники.

— Спасибо, — буркнул парень, уселся и взял вилку. — Дед, я теперь… Теперь вообще не знаю, что дальше делать.

— Ну, на университете свет клином не сошелся, Вань, — произнес дед, выставляя кружки с уже налитой заваркой. — Но ты прав в том, что образование необходимо. А то знаешь, как оно бывает? Надо корочку, а ее нету.

— А теперь, что? Я ведь… — произнес Иван и хмуро глянул на сырники.

— Ты не думай, ты кушай, — подошел к нему дед и хлопнул по плечу. — Поешь, там видно будет. А я позвоню пока кое-куда.

— Куда?

— Так, есть один знакомый у ректора, — хмыкнул старик и взял телефон.

— Думаешь получится меня…

— Если нет, то хотя бы узнаю, в чем дело. Ты все тесты дома сдавал, а тут… — буркнул дед и найдя нужный контакт в телефоне набрал номер. — Я отойду…

Старик покинул кухню, оставив Хрусталева один на один с тарелкой сырников. Тот тяжело вздохнул, взял пачку сметаны и щедро выдавил на сырники порцию. Макнув один в нее, он откусил и с грустью уставился в окно.

В голове вертелись планы, которые теперь можно было с чистой совестью выкинуть из головы, потом почему-то вспомнилась Ольга. Еще была мысль по поводу сотни и тут внутри впервые появилось противное ощущение недостижимости цели. Та паскудная мысль: «Это невозможно!».

— Вань, — заглянул на кухню дед. — Я отойду по делам.

— Угу, — кивнул парень с мрачной физиономией.

— Сырники доешь обязательно! Если надо будет — в холодильнике еще есть, — произнес голос из гостиной.

— Угу…

— Все, я ушел!

Раздался звук щелчка на двери, но Хрусталев так и остался сидеть за столом с сырником на вилке. Парень молча пялился в окно, пытаясь выстроить хоть какой-то план в голове.

Ефим Никанорович Вязь сидел в своем кабинете и методично перебирал бумаги вновь поступивших.

Пятьдесят лет выслуги, пятнадцать из которых на посту ректора института. Видел всякое. Некомпетентных преподавателей, наглых студентов, которые считают, что им все должны, богачей с их детишками–двоечниками… Казалось, уже ничего его не удивит.