— Это сейчас что? Я еще и виноват⁈ — растерянно спросил он.
Работники департамента переглянулись и синхронно поднялись.
— Нам нужно поговорить с вышестоящим начальством, — произнесла Светлана.
— Простите, у меня столик в Медузе на шесть, — глянул на часы Хорошкин. — Плюс пробки, плюс цветы… Думаю у вас есть минут десять.
— Вы еще и условия ставить будете? — зыркнул на него Борис Павлович.
— Нет, конечно! Просто через десять минут я уйду, парни остануться тут, вы ведь уже выбрали меру пресечения, так? — глянул на него адвокат. — Значит мой подопечный останется у вас, под стражей. А завтра я подам жалобу в совет дворянства из–за нарушения прав дворянина и пойду по инстанциям. Причем начну с самого верха.
Борис Павлович не стал ничего отвечать. Он мягко подтолкнул свою напарницу и они вышли из кабинета.
Хорошкин же молча залез в портфель, достал бланк и положил его на стол. Глянув на растерянного Хрусталева, он произнес:
— А теперь смотри, что сейчас будет, — произнес он. — Сейчас ты подписываешь мировую. Мы встаем все вместе и выходим из этого здания. Ты забудешь этот случай, как и мы. Будем жить как жили раньше и делать вид, что ничего не было.
— А если я откажусь? — спросил Иван, с хмурым выражением лица.
— Знаешь, когда тонет корабль, от него надо отплыть как можно дальше. Почему в курсе?
— Засосет под воду? — нахмурился Хрусталев.
— Именно! И если мой подопечный и получит реальный срок, то ты… — тут Хорошкин нагнулся к парню и с его лица слетела улыбка. — Ты пойдешь за ним! Сядешь, и я приложу все усилия, чтобы ты получил срок побольше. Сечешь к чему я?
Хорошкин достал из кармана ручку, положил на стол и снова глянул на часы.
— Предложение действует восемь минут. У меня гребешки в Медузе заказаны и я свежий привоз пропускать не намерен, — произнес он и откинулся в кресле, закинув ногу на ногу.
Иван же хмуро глянул на адвоката, затем на того самого худощавого парня, с которым бился и заметил на его лице легкую усмешку.
Перед ним лежал бланк и золотая ручка Хорошкина.
Я посмотрел на бланк, потом на ручку, а затем на этого гребаного адвоката с его самодовольной рыжей мордой.
— Нет, — произнес я.
Хорошкин приподнял бровь.
— Нет?
— Нет.
Хорошкин расплылся в улыбке, глянул на подопечного, а затем снова на меня.
— Ты хорошо подумал? Точно понимаешь, что произойдет? — наклонился ко мне адвокат. — Закрытые камеры, постоянный контроль, антимагический ошейник на несколько лет. Ты сядешь, Хрусталев. Вместе с моим подопечным! Уж поверь, я знаю о чем говорю.
Я пожал плечами и откинулся на спинку стула.