И окажется. Я об этом позабочусь.
Все-таки у меня выдалось несколько часов свободных, чтобы посмотреть достопримечательности: заночевал я в Лиманионе. Утром меня пообещали подкинуть на самолете прямо до пещеры (точнее, до Ладьи, координаты пещеры я пилотам сказать не мог, потому что сам не знал), это было бы куда быстрее, чем лететь самому. Так что я ненадолго переквалифицировался в туриста.
Помнится, совсем недавно переживал, что не хожу никуда без глефы и не похож на обычного человека? Вот, пожалуйста, снова имел возможность почувствовать себя школьником. Гулял по историческому центру, особо не выделяясь — в столице мой плащ поверх свитера воспринимался в рамках погоды. Глефу оставил в госпитале, прямо у Веселова в палате: тот, едва заметно сардонически улыбаясь, заверил, что она ему ничуть не помешает. Вход в государственные музеи для детей в будние дни свободный, так что попросвещался.
В своей первой жизни я завсегдатаем музеев не был, так, ходил в давние и почти забытые школьные годы, да немного с бывшей женой. Забавно, уже и не верится, что у меня всерьез была бывшая жена, и я всерьез переживал из-за развода — детали прошлой жизни сильно подернулись паутиной в памяти. Прочитанные там книги и просмотренные фильмы вспоминались куда ярче, чем собственная биография.
Но что все-таки бросилось мне в глаза, помимо отсутствия горных пейзажей среди картин: никакого тебе «романтического начала». В смысле, демонов, байронического настроя вьюношей со взором горящим и женщин-вамп на полотнах и в виде статуй. Классическое искусство довольно четко распадалось на сельскохозяйственную идиллию (колосящаяся рожь, голубое небо, румяные детки кормят свинок — почти советский соцреализм, только палитра стилей побогаче) и пышные батальные и исторические полотна, включая многочисленные битвы с хищниками Междумирья. Последние в моем прежнем мире были бы нишевыми иллюстрациями в жанре фэнтези или, скажем, 4K-артом — а здесь вполне себе вписывались в рамки академической живописи.
Современное искусство экспериментировало со всяким импрессионизмом и прочим «художник так видит», но куда адекватнее, чем в моем прошлом мире. Никаких тебе прибитых к стене бананов. Никогда прежде я внимания не обращал, а тут задумался: это везде так, или только в Ордене вкусы не улетели в изврат из-за постоянного давления внешней угрозы — опасность, как известно, здорово прочищает мозги? Или дело не во вкусах, а в том, что нет искусствоведческой мафии, которая в моем первом мире это «современное искусство» и создало?