Пока ехал из аэропорта к дочери, опасался, что откроет Ураганов. С ним он бы вообще не знал, о чем говорить. Да и видел его раза два в жизни.

Но на пороге стояла Афина.

За десять лет она почти не изменилась. Может быть, немного пополнела, но не Аполлону Теософовичу к такому придираться! Что там, корпусность — черта фамильная. И он таким всегда был, и родители его. Супруга покойная — та да, тростиночка. Но Афина в него пошла.

Афина стояла, кутаясь в клетчатую шаль, глядела на отца красными глазами. Молчала.

— Ты… Чего, дочка? — спросил он, растерянно.

— Простужена я, — просипела Афина. — Говорить не могу!

Аполлон Теософович растерялся. Как-то не так он их встречу представлял.

— Если не боишься заразиться, заходи, — Афина отступила с порога в сторону.

Аполлон Теософович сам удивился, насколько сильное облегчение он ощутил. Оказывается, он почти не сомневался, что дочь его в квартиру не пустит. Даже комнату в гостинице забронировал.

Афина отвела его на кухню, налила чая, выставила варенье и порезала сыр.

— Ты сладкое по-прежнему не ешь, так? У меня икра есть, можно бутерброды сделать.

— Ты ж икру не любишь! — это он помнил твердо, она все время от нее отплевывалась.

— С годами полюбила. Пантелеймон на Новый год купил.

Аполлон Теософович сидел на дочериной кухне — чистой, но бедноватой по его меркам; впрочем, сам он в тридцать пять лет жил намного хуже, — пил горячий чай и не знал, что сказать.

Афина уселась напротив него за маленький кухонный стол, подперла щеку кулаком. Вздохнула. Спросила:

— Ты насчет Кирилла? Мундирное радио донесло?

— Вроде того, — неловко проговорил Аполлон Теософович. — Может, тебе нужно что…

— Мне, папа? Мне уже ничего не нужно. Мой сын стал солдатом в бесконечной войне. Или даже в нескольких разных войнах. Не офицером, заметь, как ты. Его жизнь — разменная монета, — Афина говорила жестко, сиплый голос только делал ее речь тверже. — Он не может принимать долгосрочных решений, может только реагировать на ситуации, которые устраивают для него другие. Все, что я сейчас хочу — поддержать его хоть как-то. Хочешь сделать что-то для меня? Сделай для него! Если в этом могут помочь твои старые друзья в армии — значит, напряги друзей!

Аполлон Теософович почувствовал твердую почву под ногами.

— Попробую. Что ему нужно? Оружие какое-то? Так ведь у них же магия…

— Не знаю, папа. Надо с ним поговорить. Подозреваю, что прежде всего — доступ к информации. Не уверена, что у него ее достаточно.

— Информации о чудовищах, что ли?

— Не только. Ты сам разберись, что сейчас творится. У меня ощущение, что вокруг детей-волшебников какие-то тучи сгущаются. Дела очень странные творятся. Мне самой толком ничего не говорят. Может, тебе скажут.