Когда Сандал прикончил последнего выжившего маньчжура из Знамени, что атаковало на моём направлении, я снова потянулся к грохочущей и сверкающей массе над своей головой. Заскользил собственным разумом по нитям плетения, охватывая всю сложную комбинацию в целом. Сосредоточился на них. И начал постепенно гасить.

Если не остановить вовремя — смертельный грозовой шторм двинется дальше. Подпитываясь страхом и болью тех, кто попадёт под его удар. Конечно, в конце концов плетение ослабнет, а потом и вовсе распадётся. Но до этого момента погибнет ещё множество смертных. А на землю, куда прольётся эта вода, лучше будет не ступать. Потому что все установленные мной ограничения пропадут, как только скопление грозовых туч удалится от меня на приличную дистанцию.

Поэтому я остановил его действие прямо сейчас. Плавно и осторожно погасил базовый контур, вслед за которым потухли и вспомогательные.

Дождь быстро пошёл на убыль, а вверх взмыл Сандал, давая картину происходящего. Впрочем, уже через мгновение я отправил его к Орлову, нить связи с которым становилась всё тоньше.

Как я и предполагал, командир гвардии был ранен. Умирал. Принял бой на окраине города, видимо рассчитывая сдержать врага, но переоценил свои возможности.

Божественной мощи были крохи, но их хватило, чтобы окатить смертного волной силы, восстанавливая телесные повреждения и соединяя вместе компоненты разорванного энергетического каркаса. Не будь он членом свиты — спасать было бы некого. Но по мере роста моей силы, божественные печати тоже становились мощнее. А через них в смертных просачивалась энергия «искры», делая тех выносливее, способнее, сильнее. Естественно, они становились и куда более живучими.

Стоило закончить, как метрах в десяти от меня приземлился призрачный конь Оболенского. Взметнулись фонтаны сырой земли, в которой пропахали борозды копыта. А сам князь мигом выпрыгнул из седла. Сделав несколько шагов в мою сторону, пошатнулся и застыл на месте, сверля испытующим взором.

— Твоё Сиятельство…

Я ожидал вопросов по поводу использованного плетения или источника моей силы, но кавалергард продолжил весьма неожиданно.

— Как в старые добрые времена. Горстка воинов против полчищ врагов.

Я невольно бросил взгляд в сторону позиций, которые держала гвардия и земское ополчение. Качнул головой.

— Многие сражались бок о бок с нами, князь. И отдали свои жизни, чтобы отстоять город.

Тот сразу нахмурился и с горестным видом взмахнул рукой.

— Знаю, Василий. Знаю. Но если постоянно думать о потерях, не сможешь насладиться ни одной победой, даже самой значимой.