— Гордыня, мама, — прошептал Берислав. — Грех смертный, совершенный по наущению Сатаны… Ну, да ничего, я спасу твою бессмертную душу! Я не позволю тебе гореть в геенне огненной! За тебя будут молиться все епископы! Я засыплю храмы дарами! Господь милостив, он простит твой грех и твое неверие!
— Господи Иисусе, помоги нам! — услышал Берислав испуганный голос патриарха Григория, которого почтительно, но настойчиво привели с подворья, что стояло тут же, в замке. — Да неужто…
— Императрица еще жива, владыка! — резко повернулся к нему Берислав. — Ее сердце пока бьется, но она умирает! Моя мать перед смертью пожелала принять таинство крещения. Это стало ее последним желанием. Я клянусь, что своими ушами слышал это! Поспеши!
Патриарх Григорий перекрестился и начал нараспев читать положенный чин, а Берислав шептал, искусав до крови губы:
— Прости мне, господи, эту ложь, ибо во благо она… А ты, мама! Славы хотела? Поклонения людского? Будет тебе поклонение! Я на каждом капище языческом часовню твоего имени поставлю. Пусть святая Людмила и после смерти Золотому роду послужит. А я… да, я грешник великий. Я же слово давал патриарху Григорию. Я ему обещал, что ты завет Христов примешь, а он мне за это буллу даровал на брак с Вандой. Не велят отцы церкви вторым браком сочетаться, грех это великий. Но оно того стоило. А деяния свои я искуплю… Я уже знаю как.
Три года спустя. Август 661 года. Братислава.
Смиренный инок, князь-епископ Братиславский Берислав I, работал с почтой в отцовском кабинете. На него свалился немыслимый груз, ведь он оставался великим логофетом Словении и главой Малого совета. А еще патриарх Григорий, посвятивший его в сан, убыл в Александрию, где православие все больше сдавало свои позиции. У святейшего там намечалось множество дел. В Египте усиливались монофизиты, да и православная Африка, и христианские государства ливийцев-берберов требовали неусыпного внимания. Княжна Власта, правившая вместе с мужем царством Джедар, землями южнее Карфагена, раскинувшимися от Гарамантиды и до самой Мавретании, держала страну железной рукой. Она все же нашла язык с Косейлой, своим супругом, и смирилась с судьбой. Она — женщина Золотого рода, и она осознавала свой долг.
Патриарх убыл и еще по одной причине. Он не хотел участвовать в том, что случилось после смерти Людмилы. В течение двух лет капища разрушили, а на их месте поставили скромные срубы с крестом на крыше, посвященные святой императрице, покровительнице врачевателей, женщин и детей. Мало кто мог сопротивляться этому, да и не хотели люди, измученные войной и голодом. Ведь хитроумный князь-епископ не стал упоминать ни Иисуса, ни деву Марию, лишь Богиню, которая вознеслась к небесам. Григорию претило это, но не отдать должного своему ученику он не мог. Люди ходили в церковь, учили молитвы, а крови при этом пролилось так мало, что было даже удивительно. И все равно, он считал все это недостойным обманом. Патриарх был существом возвышенным, он думал, что народ нужно вести к истинной вере проповедью, а не подменой демонов поддельными святыми.