— Людишек бабы еще нарожают, — решительно сказал сам себе Берислав, который не отводил взгляда от огня, — зато знать словенскую извели почти под корень. И половины старых родов владык не осталось. Да и тех, кто выжил, вырвем из привычных мест, словно спелую репку. Станут изгоями, знатными холопами императора, как патрикии ромейские. Славно братец Кий службу Золотому роду сослужил. Всю сволочь на себя собрал, словно губка морская.

Он снова погрузился в бумаги, которых секретарь принес целую кипу. Прошения о помиловании от бояр и владык, замешанных в мятеже. Берислав брал каждое в руку, читал внимательно, а потом накладывал резолюцию: «Отказать, повинен смерти». Докладная из Тайного Приказа. Тело младшего из Аратичей не найдено, скорее всего, ушел.

— Бессрочный сыск объявить, — бормотал Берислав, тщательно выписывая буквы. — Награду дать в тысячу рублей за голову. Вот так-то… Тебя теперь по всему миру гнать будут, дружок… Как волка. Привезут мне башку твою в горшке с медом…

Следующая кипа бумаг. Поздравления от бояр и владык, которые думали отсидеться все это время и не показывались на глаза, пока не стал ясен победитель. Все уверяли в преданности и клялись, что исполнят любую службу, какая государям будет потребна.

— Исполните, — мертвым взглядом посмотрел на кипу бумаг Берислав. — Богом клянусь, что исполните! От вас даже здесь страхом разит и дерьмом. Ненавижу вас всех! Жаль, казнить не могу, не за что. Ну да ничего, сослужите вы службу. Не захотели воинами преданность доказать, докажете палачами. Самолично братьев и зятьев своих казните. Своими руками на колья их рассадите, и головы им рубить будете. Будете знать, как у печки отсиживаться, когда война идет. А не захотите — рядом с ними на плаху ляжете как изменники.

Прошение от префекта Норика и кавалера ордена Андрея Первозванного большого боярина Любима. Бьет челом за Мирко и Сташко Святоплуковичей, братьев жены.

— Хрен с тобой! — крякнул Берислав и черкнул: «Помиловать, отправить на десять лет в соляную шахту, а потом, коли выживут, приписать к крестьянской веси податными людьми.»

— Ее светлость Ванда прийти изволили! — просунул голову в дверь секретарь.

— Зови! — кивнул Берислав и поднялся навстречу. Его жена выжила, только грубый рубец длиной в ладонь украшал безупречное прежде тело. Она была бледна, потеряв много крови, но постепенно приходила в себя. Вот уже и лестницу осилила.

— Государь-муж мой! — Ванда присела и поморщилась.

Раненый бок все еще болел, хоть швы лекари давно уже сняли. Стрела-срезень, которой обычно били крупного зверя, порвала мышцы между ребрами, но не задела ни печень, ни легкое. Ожерелье царицы Рани Суханади и странная прихоть Гудрун, которая хотела принести побольше мук, спасли Ванде жизнь. Бронебойная стрела, пущенная умелой рукой с тридцати шагов, без сомнений, пробила бы ее насквозь.