— Не позарятся, говоришь, — со змеиной улыбкой на губах произнесла она. — Да мне и не нужен никто. Нет достойных, слабаки одни вокруг. Девой в Валхаллу уйду и там найду себе храбреца по сердцу. Из тех, о ком саги сложили.
Гудрун обошла Мстишу по кругу, посмотрела критически, а потом еще раз ударила его топором, отрубив левую кисть. Мстиша упал навзничь и закрыл глаза. У него не осталось больше сил бороться, а жизнь покидала его вместе с кровью, что толчками била на жухлую осеннюю траву.
Кий, который вытер окровавленный меч, подъехал к хану кочагиров Юруку и похлопал его по плечу. Тот все сделал как надо. Легион, потерявший свое знамя, почти всех командиров и половину личного состава, истекая кровью, отходил к лесу. Воины сбились в малые каре, по сотням и полусотням, а потому шанс уцелеть у них все еще оставался.
— Нет, Мстиша, ты был небезнадежен, — милостиво сказал Кий, оглядывая поле боя, усеянное телами. — Вон как воинов хорошо выучил. Да только не тебе со мной тягаться. А, кстати, где же наш легат? — говорил князь сам себе, объезжая на коне разбросанные тут и там тела. — А вот он! Рука отрублена, нога… Кто же это у нас такой свирепый? Я, кажется, догадался! Интересно, как это у нашей доброй служанки Литы такая дочь выросла? Наверное, вся в папу пошла…
— Куда пойдем теперь, конунг? — Гудрун с окровавленной секирой на плече стояла рядом и протягивала ему легионное знамя.
— На Новгород, Гудрун, — ответил Кий. — Надо взять его до холодов. Тогда у нас будет крыша над головой, соль, серебро и железо. И много зерна. А весной мы возьмем Братиславу.
— Почему мы не пошли туда сразу? — удивилась Гудрун.
— Оставить в тылу целый легион, сестрицу Умилу с ее баварами и все племя хорутан? — поморщился Кий. — Это плохая идея. Они точно ударили бы нам в спину. И я очень надеюсь, что Солеград мне сдадут добром, когда поймут, что я побеждаю. Там лежат горы золота. Я найму конницу в Италии, и тогда мне будет не страшно войско братца Берислава. Я его в порошок сотру.
Сентябрь 658 года. Константинополь.
Коста в родном городе не был уже года три. Все дела и заботы не отпускали. Чересчур уж важен его пост, чтобы выпустить хоть на минуту нити паутины из пальцев. Но сейчас ситуация слишком тяжела: восстал Север и вот-вот перейдет в наступление. А он отправится в Константинополь, чтобы осмотреться на месте. Уж больно противоречивы донесения его агентов, и они не слишком стыкуются с донесениями купцов, которые только что прибыли с Сицилии. Тамошний префект и не думал набирать целую меру, двухтысячный полк, у него и денег таких не было. Не было и такой нужды, если уж говорить откровенно. А это значит, что пока они пытаются водить за нос разведку Константинополя, та водит их за нос сама. А ведь государь не появляется в Александрии, делая вид, что инспектирует отдаленные провинции. Они спровоцировали императора Владимира и его мать, дразня их беззащитностью Африки, а сами скрытно перебросили в Карфаген большую часть Александрийского флота. Они пустили слух, что флот пошел в Красное море, топить мусульманских и аксумских пиратов. В голове Косты бил набат. Он бросил все и отправился в дорогу, без церемоний конфискуя коней на почтовых станциях. Двухмесячный для обычного каравана путь был проделан за три недели. Коста же, который считал, что неплохо освоился с лошадьми за последние годы, понял, что очень сильно переоценил свои силы. У ворот Константинополя он просто свалился мешком и нанял носилки. Идти он больше не мог.