— Я… Хочу уйти. Извините…
Взор девушки застила пелена. По памяти она бежала к выходу, не замечая никого и ничего, пока чуть не врезалась в девочку. Ту самую, в растянутом свитере.
— Я тебя не ударила? — Вероника присела на корточки. — Ты как?
Девочка хлопала длинными ресницами, не сводя с Вероники глаз. Вынужденно девушка пригляделась к ребенку: темные волосы, беспощадно стянутые в тугой хвост, тонкие пальчики, лицо, как у грустного ангела.
— Тетя, — пропел ангелочек. — Красивая. Как мама.
Вероника отшатнулась. Для нее это было слишком…
В себя она пришла только на улице. Капли вновь припустившего дождя на щеках предательски смахивали на слезы.
— Прости.
Стас догнал ее у машины. Веронике пришлось его дождаться, внутри авто лежала ее сумка, которую по настоянию преподавателя она там оставила.
— Меры были слишком кардинальными, да?
Она не ответила. Стояла, опустив голову, молчала. В ушах ее звучали слова девочки, печального детдомовского ангела: «Как мама, как мама, как мама»…
— Садись, — смирился с молчанием девушки Стас. — Пункт программы номер два — и я от тебя отстану. Договорились?
В этот раз они ехали дольше. Виной тому были пробки, извечная беда мегаполисов. Стас время от времени поглядывал на девушку, сидевшую в одной позе, с неестественно выпрямленной спиной.
— Ты мне еще веришь? — негромко спросил он, остановив машину у высотного здания. — Хотя бы немного?
Вероника, замявшись на миг, кивнула.
— Тогда пойдем.
Она пошла. Не из вежливости или «веры», а чтобы поскорее покончить со всем этим. Сначала в парадную, затем в лифт, а из лифта — по металлической лесенке. На крышу. Откуда у Стаса были ключи, Вероника решила не спрашивать.
— Крыша плоская, так что не бойся поскользнуться.
Он подвел ее к краю.
— Нельзя жить в скорлупе, — произнес Стас. — И нельзя вечно держать внутри боль, гнев, ярость. Говорят, лучшее средство выплеснуть это из себя — крик, правда, есть риск, что окружающие сочтут тебя за психа. Я сейчас уйду на другой конец крыши, а ты покричи. Попробуй, по крайней мере. Тебя никто не услышит.
Оставшись в одиночестве, Вероника долго стояла, запрокинув лицо навстречу мелкой мороси. Небо было до головокружения близко. Небо — свобода — дождь — память — боль. Вереница образов сложилась, и она закричала. Срывая горло, не стесняясь бегущих по щекам слез.
Боль можно отпустить. Память, светлая память, вот, что должно остаться…
До дома Вероники они доехали в молчании. Только выбравшись из машины, она, прокашлявшись, обронила:
— Спасибо.
Стас улыбнулся.
— Учебная встряска, не за что. До среды, Белозерова!