— Твою работу комиссия бы безоговорочно поместила в качестве примера: как делать нельзя! Вот свет, вот тень, но что из них должно быть плотнее? О, и как с такими заниматься?

— Средне. Безлико. Я бы даже сказал — никак. Подобную мазню не пропустят.

— Учись работать с широкой кистью.

И так далее… Разбор полетов подошел к концу, причем Вероника отделалась легким испугом, получив:

— Графично. Пройдет.

Отчитав для порядка «бездарей» за леность, куратор разогнал всех по домам до среды, то есть до следующего факультатива.

До остановки пришлось добираться почти что вплавь, постоянно огибая и перепрыгивая лужи. А вот на остановке ее поджидал сюрприз…

— Садись, Белозерова! — из-за приоткрытой двери черного минивэна донесся оклик Стаса. — Возражения не принимаются.

Машину Стаса знали все студенты, черный форд пять дней в неделю парковался перед въездом в училище. Название модели она напрочь забыла, по правде говоря, в авто Вероника не разбиралась.

Но сейчас ее волновала отнюдь не модель автомобиля, а вопрос: «Что, черт побери, происходит⁈»

— Э-э, Станислав Анатольевич…

— Садись, сказано! Экскурсия для отличившихся студенток.

Девушка опасливо покрутила головой, ища знакомые лица: втаптывать остатки репутации в грязь как-то не было желания. Никого не найдя, прокляла свое женское любопытство, но забралась в салон.

— Сумку на заднее кидай, — по-свойски сказал Стас, заводя мотор. — И пристегнись, отважные стражи дорог не дремлют!

— Хорошо, — механически отозвалась Вероника, по-прежнему пребывая в полной прострации. Вопросы множились: «Куда, зачем, почему, а главное — какого ху…дожника?»

— Не пугайся, везу не в морг и не в кунсткамеру, — успокоительно произнес Стас, не отрывая взгляда от дороги. — Я, видишь ли, решил показать тебе одно место. Это недалеко.

Девушка молчала. Самым верным определением ее самочувствия было «не в своей тарелке». Не к месту вспомнилась Галка с ее «сэнсэем» и еще каким-то чудным японским словцом.

— Мы проходим через всю жизнь, не замечая ничего вокруг, — продолжил преподаватель. — Кроме, конечно, того, что касается нас самих. Можно прожить двадцать лет через дверь от серийного убийцы, и не подозревать об этом. А можно считать, что сосед — наркоман, а потом выяснить случайно, что он известный клипмейкер и две трети своих заработков отчисляет детскому дому. Отдаляясь от мира, мы позволяем сердцу черстветь. И теряем тонкость восприятия, чуткость, талант… Я говорил, что не позволю тебе стать эмоциональной калекой?

Вероника не нашлась с ответом.

— Считай, что сказал. Приехали.