— Фуу-х, — как-то даже преувеличенно радостно выдохнул Асташев и засмеялся. — Слава Богу, этот миг все-таки настал. Я уже начал беспокоиться, что ты никогда обо мне не вспомнишь.

— Не было задачи, тебя достойной, — пожал я плечами. — Теперь же наступила пора, когда весь твой ум, находчивость и связи в свете могли бы послужить общему делу.

— Общему? — заинтересованно вскинулся Веня.

— В первую очередь, конечно, финансово-промышленному дому Лерхе, — честно признал я. — Но это ведь твой батюшка, Иван Дмитриевич, пусть земля ему станет пухом, первым пустил в свет побасенку, будто бы всякий, находящийся подле Лерхе, быстро становится изрядно богаче.

— Это не он придумал, — вздыбил усы в улыбке отставной гусар. — Так неоднократно изволил выражаться великий князь Константин. Отец лишь не уставал это повторять в нужных местах и нужным людям. В качестве первого свидетеля, так сказать.

— Вот как? Буду знать. Однако же, ныне я зову тебя именно что на службу. Компаньоны мы с тобой уже и без того. И вполне естественным будет, если ты, узнав некоторые подробности по роду службы, изъявишь желание вложить свободные средства и в иные мои предприятия и прожекты.

— Уже интересно. Однако же, Герман! Мы знакомы много лет, чтоб у тебя была нужда завлекать меня в неизведанные дали, словно какую-то институтку в трактир. Сказать по правде, так после моего домашнего безделья, я уже готов и с Сидоровым корабли в Обскую Губу перегонять. Так что, признайся уже: в качестве кого я тебе надобен.

— В качестве управляющего центрального, столичного отделения наших с Надеждой Ивановной предприятий. И нашего с тобой Сибирского банка в том числе.

— Ооо! — округлил глаза Веня. — У меня нет слов, дружище! Неужто у меня появится возможность прикоснуться к делам таинственного и невероятного Лерхе⁈

— Да, определенно появится, — засмеялся я. — Однако, ты даже не представляешь, какой трагедией для тебя это может обернуться!

— Герман, ты меня пугаешь!

— Оу! Мне удалось нагнать страхов на бравого гусарского полковника? А я лишь хотел сказать, что тебе нельзя будет обсуждать с кем-либо вне определенного круга, наши дела…

— Фух, — озабоченно блеснул глазами Асташев. — Это и взаправду станет трагедией…

И тут же засмеялся, разглядев во мне тревогу:

— Не беспокойся за это, мой друг. Хранить секреты — это первое чему научил меня отец. «Золото любит тишину» — не уставал говаривать он. Все-таки сведения о золотоносных участках иных и до смертоубийства доводили.

— И то верно, — расслабился я. — Все время, глядя на блестящего столичного жителя, забываю, что родом ты совсем из иных мест. Тем лучше. Тем лучше… Некоторые известия о наших будущих делах могут показаться тебе несколько…