Остаюсь с совершенным почтением и преданностью,
Ваш покорный слуга,
Константин Генрихович Берг.
—Ох ничего себе, — хмыкнула Воля. —Тот самый кузен. «Исправить упущение», «восстановить связь». Спешащий исправить оплошность.
— Чувствую себя дохлой курицей перед стаей стервятников, — мрачно отозвалась Ольга, ещё раз всматриваясь в колючие строчки. Почерк у Берга был совсем другой, чем у Лазарева: мелкий, с какими-то зазубринами и иголками, он словно царапал бумагу, а не писал по ней. Если у Лазарева буквы летели размашисто и уверенно, то здесь всюду торчали острые крючочки, и от этого ей стало не по себе.
—И «известные Вам семейные обстоятельства» — это он про что? — уточнила Воля, но Ольга не успела ответить.
— Добрый день, Ольга Владимировна.
Низкий мужской голос, прозвучавший буквально над самым ухом, заставил Ольгу подпрыгнуть на месте и выпустить злополучное письмо из рук. Отец Герман (а это был именно он) ловко подхватил лист на лету, бросил быстрый взгляд на колючие строки, и его высокий лоб прорезала едва заметная складка. Он даже нахмурился, словно увидел что-то неприятное, и молча вернул письмо Ольге.
— Здравствуйте, батюшка, — Ольга сама для себя неожиданно ему обрадовалась, чувствуя, как напряжение последних минут отпускает её. — А я вас здесь жду.
— А в храм почему не зашли? — священник внимательно посмотрел на неё, и в его тёмных глазах мелькнула тень любопытства. — Или дела мирские совсем затмили дела духовные?
— Так вот… — Ольга неопределённо махнула рукой с зажатым в ней письмом. — Зачиталась.
— Понятно, — Герман не стал допытываться, хотя было видно, что он всё понял по-своему. — Поедемте, выпьем кофе у Ксюши? — внезапно предложил он, кивнув в сторону посёлка. — У неё восхитительный, а я, признаться, с утра ещё крошки во рту не держал. Там и поговорим, без лишних ушей.
И звучало это так заманчиво, что Ольга согласилась, даже не подумав о том, что скажет Воля. А Воля молчала, и это молчание было красноречивее любых слов, как любили писать в романтических книгах.
⤟⤛⇜⤈⇝⤜⤠
Кофейня Ксюши пряталась в самом конце рыночной улицы, там, где вымощенная камнем дорога сбегала вниз к пристаням, и её фасад почти утопал в зарослях дикого винограда. Внутри было тесно, но уютно, как бывает только в местах, где хозяева вкладывают в своё дело душу. Низкие сводчатые потолки, круглые струганные столы, укрытые кипенно-белыми скатертями, и густой аромат свежемолотых зёрен, выпечки и каких-то специй.
Народу в этот час здесь было немного: несколько рыбаков за дальним столом да пара мастеровых у окна. Завидев входящего священника в сопровождении Ольги, все привставали и почтительно склоняли головы.