— Потому что днём тебя увидят. Потому что это территория Лазарева. И потому что Пустота осталась со щенками. Ты сама так решила. Я тебе предлагала её взять.
— Не ворчи. Я умею признавать свои ошибки! С Пустотой было бы веселей. Хотя… нет. Правильно я её дома оставила. Щенкам всего месяц. Да и мать их совсем не молода. Пусть отдыхает.
— Молодец. Успокоила себя, как могла.
— Ты ко мне несправедлива!
— Я — голос твоего разума. Метафорически выражаясь. А голос не оперирует этическими категориями и философскими понятиями. Ну… твой голос. Так, всё, копай, не халтурь!
Ольга застонала и выбросила наверх очередную порцию земли. Комья тяжело шлёпнулись на траву.
— Чувствую себя настоящей воровкой.
— Не повторяйся. Мне хватило твоих страданий над несчастной серёжкой. Три часа ныла! Она точно столько не стоит.
— Представляю себе, как Роман появляется из темноты и вежливо интересуется, что, собственно, я тут делаю.
— Тогда копай быстрее.
— Гениально. Почему я сама не догадалась?
Ольга выпрямилась, разминая поясницу. Руки были в грязи, под ногтями — земля, на ладонях — свежие ссадины от черенка. Старые мозоли, нажитые за последние недели, горели. Она посмотрела на издевательски-неглубокую яму и тяжело вздохнула.
— Кажется, я никогда не научусь копать, — пробормотала она. — Это унизительно.
— Это полезно и закаляет характер.
— Мой характер уже закалён. До состояния чугуна.
— Рой поживее, чугунная ты моя. Ещё полштыка. Я надеюсь.
Ольга опять застонала, но подчинилась. Лопата снова вошла в землю, на этот раз почти по самый черенок. Молодая княгиня налегла на него всем весом, под ногами громко чавкнула размокшая глина. Земля нехотя поддалась.
— Ты уверена, что оно здесь? — спросила она, вытирая нос рукавом Гариковой рубахи.
На чужую землю со старой лопатой и ночью в приличном женском платье не пойдёшь.
— О! Я вижу его, — отозвалась Воля. —Большое. В прошлый раз мне показалось, что оно меньше.
— В прошлый раз?
— Когда мы шли на встречу к твоему роскошному чёрному псу. Я тогда и заметила, но не поняла точно, что это. Думала — показалось. У меня, знаешь ли, в голове тоже есть мысли, помимо твоих.
— Он не мой, — машинально поправила Ольга. — И он не пёс. Он аберрант. И у тебя нет головы.
— А вот сейчас это было обидно. Грех смеяться над увечными, ваше сиятельство. Рой!
Ольга снова вогнала лопату в землю. На этот раз лезвие громко звякнуло обо что-то твёрдое.
Она замерла.
— Вот, — выдохнула Воля. —Вот оно.
Ольга отбросила лопату. Опустилась на колени. Пальцы сунула в тёплую грязь, разгребла землю ладонями и нащупала гладкий округлый бок.