Рысь с чёрным от скорби и злости лицом перестал разговаривать вообще, потому что приличных слов изо рта его не вылетало третьи сутки. Жесты языка Яна Немого, покойника, он пару раз подкреплял затрещинами и пинками, чего, кажется, сроду себе не позволял. Но нетопыри не обижались. Каждый видел, что воевода переживал за князя, как за брата, отца, мать и сына одновременно. И каждый понимал, что раз уж сам Гнат так выглядел и вёл себя, то, выходит, дело серьёзное.
Внучка Пурги утирала пот со лба страшного незнакомца, валявшегося на шкурах, руками, пальцы на которых он сам обвязал ей холстинными лентами с отваром тысячелистника и подорожника, предварительно намазав ногти чем-то душистым. Незадолго до того, как впасть в беспамятство. Она плакала, глядя на чужого вождя, что на её глазах вырвал болезнь из её сына и зачем-то забрал себе. Бросил бы прочь, на снег или в огонь!
Рядом, на тех же шкурах, скакал будто бы на помощь к великому князю, брату и Чародею, король Альбы, Малкольм. Выструганный из дерева в далёком сказочном граде Полоцке. Всадника держали маленькие руки мерянского мальчика, правнука великого Пурги. Держали уверенно.
Помирать доводилось не единожды.
На целине как-то подхватил крупозное воспаление лёгких. Похоже было. А потом ещё дизентерия пристала, тут уж вовсе обидно сделалось. Красавец, отличник, боксёр, почти лучший студент курса — и обделаться до́ смерти? Наверное, только резкое внутреннее отторжение этой перспективы и помогло выздороветь тогда. Меня били неоднократно и безжалостно руками, ногами и ножами, в меня стреляли. Ницше сгрыз бы от зависти все ногти на руках и на ногах. И не только себе. Хотя он и так очень плохо закончил, нам рассказывали, на психиатрии, кажется. Для того, чтобы оборвать во мне жажду жизни в прошлый раз Богам понадобился целый лесовоз неподъёмных дубовых плах и пожар, в котором металл плавился и кипел! И всё это для того, чтоб теперь подохнуть где-то между Рязанью и Муромом из-за того, что на меня чихнул спасённый мальчишка⁈
Хотя мало ли примеров было в истории? Тот немец, к примеру, которого знает каждый, кто спиной мучается, его одноимёнными, а точнее «однофамильными» грыжами Шморля. Он при вскрытии порезался и от заражения крови умер. А ведь много чего сделал, и в гистологии, и эклампсию, кажется, изучал. Или Павлов, Евгений Васильевич, лейб-хирург двора Его Императорского Величества, доктор медицины. Один порез при операции — сепсис, гроб и кладбище. Им, правда, обоим за семьдесят было, кажется. Не то, что великому князю, которому ещё жить да жить.