Но удивился не он один. Сюрпризом действия мокшанского старца оказались даже для меня. Но кровь из носа течь перестала. И это было главное.

Полоскать горло спиртом с чуточкой формалина — занятие на редкого любителя. Мы со Всеславом к таким себя отнести не могли. Нёбо, глотку, язык, всю слизистую жгло огнём. Но почему-то была твёрдая уверенность в том, что делать надо именно так. И когда со второго или третьего раза изо рта в подставленную кадушку полетели вместе с раствором мерзкие плёнки — убедились в этом. А когда следом, на пятый-шестой раз, потек гной и какие ошмётки, похожие на некротические ткани миндалин, я удивился ещё сильнее. Таких вариантов проведения тонзиллэктомии моя старая память не хранила. Известно, что удалять, как раньше говорили, «желёзки» умели ещё в незапамятные времена, но чтоб вовсе без вмешательства извне? Не считать же вмешательством толчок в лоб от старого мордовского лиса?

— Вот этим то же самое сделай, — услышали мы голос Лумая. Он протягивал небольшой кожаный бурдючок-фляжку.

Я глазами показал Вару, чтоб перелил в посуду поудобнее. И принюхался. Яркая жёлто-оранжевая жижа пахла облепихой, живицей и прополисом.

— Глото́к или два выпить нужно, — серый волк, оказывается, переводил слова старого медведя, который еле различался в полумраке за ним.

После двух небольших глотко́в удивился я и в третий раз. Потому что горло не болело вовсе. То есть вот прямо ни капельки!

— Продай состав снадобья, Пурга! — почти нормальным голосом обратился я к мерянскому старейшине.

— Он просит не обижать. Он подарит заповедную науку, покажет, как делать живой настой, — перевёл Лумай низкое, но, кажется, не злое рычание.

— О́жил! Мать моя вся в саже, опять не околел, чёрт ты проклятый! — Гната как отпустило. И он полез обниматься, колотить по плечам и спине, вопя что-то радостное.

Странно, но больше в шатре не заболел ни один. То ли здешняя разновидность дифтерии передавалась как-то иначе, то ли на нежарком воздухе походного шатра делалась не такой активной. То ли мы со Всеславом опять всласть позабавили Богов самостоятельно, и Те решили не перегружать концерта статистами и массовкой. Чудо? Пусть будет чудо. В любом случае повторять такие номера не было ни малейшего желания.

Сутки ещё пробыли на устье Талой. А после расстались со старейшинами и воинами. И безымянными матерью и ребёнком. Её имени тоже не поминали, Лумай коротко обмолвился, что знать имя чужой вдовы — плохая примета для ратника и охотника. Мы настаивать не стали, помня слова святейшего патриарха Всея Руси отца Ивана о том, что вместо чужого монастыря со своим уставом лучше идти прямиком к Сатане в задницу.