— Раз вы запретили мне повторять правду, то скажу, что просто слушаю и наслаждаюсь мечтами недоступного мне предназначения.

— Всё с тобой ясно, юноша из Седьмого Кольца, — сухо сказал Гуро Каалман. — Ты из тех, кто считает, что сословия, поколениями собиравшие и оттачивавшие свои озарения, должны выдать вам, идущим с окраин кривыми Путями, все скрытые озарения прямо здесь и сейчас, не обращая внимания на ваше происхождение.

Теневой Ветер склонил голову. Думал, что сейчас его выгонят из зала, но Гуро Каалман продолжил:

— Итак, мы установили, что вдоль Всеобщего Пути расставлены отблески, отражения отблесков, и прочие намёки на всевозможные события ещё не наставшего времени. Обойдём вниманием вопрос: кто их там расставил? И сосредоточимся на том, как часто они встречаются?

Про это не было ни в одной скрижали Дома Опыта, поэтому все молчали. Даже Теневому Ветру интересно.

— А вот об этом мы поговорим после того, как вы выполните моё задание. У вас есть шесть ночей, дабы посмотреть «Пророческий Сон» о каком-нибудь человеке и выцепить из бесконечной череды образов его будущего, расставленных вдоль его направления на Всеобщем Пути, те образы, которые произойдут на самом деле, а не останутся неисполненной возможностью. Так сказать, шелухой времени, опадающей с плода наших размышлений о чужих направлениях на Всеобщем Пути.

Витиеватость фразы оказалась непосильной даже для некоторых будущих священников. Теневой Ветер услышал, как кто-то спросил шёпотом у товарища:

— Это чё он сказал, а? Чё делать-то?

— Сказал, что прорицатели должны посмотреть «Пророческие Сны» в каком-нибудь человеке, а потом растолковать увиденное, предсказав его будущее.

— А… а о каком человеке смотреть сны?

— Да о любом, болван.

— Да ну его в грязь, я всё равно не хочу быть прорицателем.

ГУРО КААЛМАН ЕЩЁ ДОЛГО упражнялся в метафорических сравнениях. Ученики учтиво молчали, мечтая, чтобы старец наконец сказал: «Ваше время вышло, уходите и вы».

Теневой Ветер ещё раз осмотрел учеников, получая от Внутреннего Голоса подсказки. Имена большинства он не знал, а грудастую священницу, на которую поглядывал чаще, чем нужно, видел впервые.

Оторвавшись от созерцания грудей девушки, колыхавшихся под туникой, словно по независимой от хозяйки воле, он стал смотреть на золотой шар солнца, покачивающийся на цепях. Прикинул: можно ли в случае облавы небесной стражи запрыгнуть на этот шар и по цепям пробраться на крышу Дома Опыта? Привычка оценивать окружающую обстановку выработалась задолго до того, как он стал вольнорожденным.