Хотя нет, не последнюю, ведь добравшись до живота, он сцепил зубы на её исподнем, томительно медленно потянув его вниз.
Кажется, ещё чуть-чуть и Кали потеряла бы сознание, от переполнявших чувств… Но нет, только не сейчас, не когда ей впервые в жизни так хорошо!
Тем временем Моркет уже скинул на пол и панталоны, с невероятной скоростью подлетев обратно, продолжая тяжело, рвано дышать. И продолжил невыносимо медленно поднимать её тончайшее платье, попутно покрывая оголённую кожу влажными поцелуями…
Он поднимался всё выше, попутно с силой сжимая её грудь в ладонях, вырывая один за другим хриплые сдавленные стоны из груди Кали, пока руки девушки хаотично начали блуждать по спине мужчины.
И, наконец, последняя преграда тоже была отправлена куда-то в сторону, оставляя их обнажёнными друг перед другом, насколько это возможно.
Она смотрела прямо в его глаза, на секунду словно заметив алый отблеск, когда он с силой вжал её тело в постель. И, замерев от предвкушения, Кали шумно выдохнула, когда Моркет начал медленно заполнять её собой. И когда они, наконец, стали единым целым — послышался общий сдавленный, хриплый стон.
Он двигался медленно, давая привыкнуть к огромным масштабам, переполнявшим сейчас девушку через край.
И когда Кали в нетерпении сама начала подаваться к нему навстречу — то мужчина не выдержал, с каждой секундой всё сильнее набирая неистовый темп.
77 лет назад
Моркет бежал из литейных цехов, не обращая внимания на усталость, въевшуюся сажу, грязную одежду и немытое лицо. В грохоте молотов и скрежете пара, он, минутой ранее, чуть не пропустил гулкий крик. Кто-то, разрывая шум печей внизу, выкликнул его имя, и ударил словно обухом: «Сын!»
Получив короткий, одобрительный кивок от мастера, Моркет, едва не сломав ноги и перемахнув через парапет, выскочил из задымлённого цеха на свежий, прохладный воздух.
После раскалённого нутра завода, улица Бакалейщиков встретила его густой смесью ароматов: пряным духом гвоздики, соломой и сладковатым запахом свежей выпечки.
Рывок, крутой поворот – и он уже на улице Кожевников. Здесь воздух был совсем другим: тяжелым, кислым. Аммиак шибал в нос так, что перехватывало дыхание.
Моркет чуть не сбил старика, промышлявшего разгрузкой, и сам едва не напоролся на его длинный обвалочный нож.
– Простите, уважаемый! – выдохнул Мор, даже не сбавляя шага.
– Осторожнее, пёс! – рявкнул тот, цепляясь рукой за телегу.
– Извините, у меня сын родился!
Старик замешкался, опустил орудие, а затем поднял сжатый кулак в воздух и тепло, почти по-отцовски, улыбнулся сквозь густую бороду.