– Не умри раньше времени, дурак! – полетело Моркету в спину.
Квартал Бочкарей встретил его привычным стуком деревянных клёпок, перезвоном металлических обручей и густым ароматом смолы.
Последний дом в переулке. Моркет налетел всем телом на дверь, вваливаясь внутрь.
Лили. Его Лили. Она лежала на кровати – вся вспотевшая, со спутанными волосами, прилипшими ко лбу, с дорожками слез на щеках, но бесконечно красивая.
Моркет замер на пороге, осторожно сделал шаг, ловя её усталый взгляд, и, присев на колени рядом с кроватью, тут же получил мокрой тряпкой в лицо от повитухи.
– Папаша, рожу-то хоть умой! Черный, как черт из топки!
Смеясь, со слезами, моментально застлавшими счастливые глаза, Моркет быстро протёр сажу, наклонился к жене и нежно прижался к распаренной коже. От неё привычно пахло вербеной – её аромат, который он не спутал бы ни с чем.
Лилиана слабо потянула его к себе и поцеловала в лоб – бессильная после тяжелых родов, но невероятно сильная духом.
– Спасибо, дорогая... спасибо за сына. Можно? – Спросил он едва слышным шёпотом.
Лили аккуратно, с особой материнской заботой передала ему мягкий сверток из плотного льна:
– Не разбуди только.
Моркет осторожно, боясь повредить что-то своими огрубевшими пальцами, принял сверток. От младенца пахло грудным молоком и чем-то совсем новым, крошечным и родным. Он всмотрелся в сморщенное личико, разглядывая крошечный сопящий носик и едва заметный пушок на голове. Это был его сын. Его первенец.
– Я люблю тебя, Лили. – Выдохнул Мор, не сводя глаз с ребенка.
– И я люблю тебя, Мор. – Тихо промурчала она, закрывая глаза.
***
Проснувшись от тяжёлого, сковывающего горло сна, Моркет резким движением смахнул влагу с век и сразу же отыскал глазами силуэт Кали.
Девушка лежала на самом краю кровати, свернувшись дрожащим калачиком, а обнажённая кожа была покрыта мурашками. Её хрупкое тело манило, но куда сильнее притягивал навязчивый аромат.
И в то же время именно этот запах становился главным щитом девушки от него самого. Будь на её месте любая другая девица из злачных портовых кабаков или тех гадюшников, где уставшие от заводской копоти работяги заливали тоску дешёвым пойлом, ведомый звериным инстинктом хищник давно бы сорвался. Он оставил бы бедняжку без сил, попутно пригубив её крови ровно настолько, чтобы утолить голод, но не причинить смертельного вреда.
Он не позволял себе подобного уже лет пятьдесят – с тех самых пор, как впервые встретился с Корво. Старьёвщик стал ему другом, которому вампир впервые осмелился открыться во всей своей тёмной сущности. К крайнему удивлению Моркета, Гаррет наотрез отказался от дара вечной жизни, хотя тот запросто мог поделиться им – ведь они были почти на равных. Он стал братом, которого у него никогда не было.