— Все всерьез.

— И то, что такого прибыльного заработка лишился, а имеющихся денег тебе может недостать, тебя не остановит?

— Нет, батюшка воевода. — Виктор даже попытался привстать и отвесить поклон, но Световид жестом остановил, мол, не надо, все понял, все оценил. Как это у него получалось, Волков понять не мог, но вот не было необходимости в словах, и все тут.

— Ну тогда слушай меня. Недалеко от села Приютного на самом тракте есть постоялый двор. Тамошний хозяин отчего то решил, что честного заработка с постойных ему мало, и вздумал связаться с лихими людишками. За то он предстал перед законом, а домочадцы его в кабалу попали, подворье же отошло в казну. Проку казне от того мало, так что выставлено подворье на торги, да только желающие покуда не сыскались.

— Странно это, — уж больно расслабившись, вставил реплику Виктор, невольно перебив хозяина. За это получил строгий взгляд, после чего до боли прикусил язык. Нельзя тут так, и без того милость неслыханная оказана.

— Странно, да не очень, — все же нашел в себе силы сдержаться воевода, в очередной раз удивив своего собеседника. — Цена на подворье уже три месяца стоит высокая, а если покупатель не сыщется, то на днях она должна понизиться. Вот и ждут, чтобы подешевле выкупить, а это почитай треть от первой цены, ну никак не меньше. Правда, цена все одно не низкая, сто двадцать рубликов вынь и положь. Вижу, не радует тебя известие… А как насчет того, что построек там изрядно, есть малая кузня, чтобы обиходить коней да повозки?.. Сараи, клети, конюшня, сеновал крытый, хозяйственное подворье, дом в два этажа с множеством комнат да огород изрядный. Конюшня ямская имеется, за содержание коей хозяину послабление в податях полагается. Коли ты не врал в том нашем разговоре, то тебе там раздолье получится…

— Чегой то вы тут? Пиво пьете? — В разговор вдруг влез старик, которого Виктор видел и раньше.

Да мало ли стариков есть. Умный хозяин не станет разбрасываться людьми, даже если они стали старыми и немощными, как этот, вон почитай и не разгибается уже. Это лишний раз показывает холопам, оставшимся бездетными, что при преданной службе они не будут оставлены или выброшены за ненадобностью. Но этот вообще то вел себя особенно вольно. Может, дядька?

Была такая особенность в боярских семьях. Жена считалась существом практически бесправным, а потому воспитанием детей занимался отец. Ну как занимался… Пока дети были грудного возраста, то смотрели за ними кормилицы, а как подрастал ребенок, то тут уж происходило деление. Если девочка, то кормилица и дальше воспитывала ее, только теперь прозывалась нянькой, а коли мальчик, то его воспитанием занимался дядька, причем должность эта была пожизненная, если воспитатель не вызовет неудовольствие господина. Так вот, эти самые няньки и дядьки очень уж вольно себя вели со своими воспитанниками, даже когда те становились вполне себе взрослыми. Другое дело, что место свое они знали и если отпускали подзатыльник или шлепали по заду, то только будучи наедине с воспитанниками.