Подвеска белоснежного «Рэндж Ровера» жалобно, почти по-человечески взвизгнула, когда тяжелый внедорожник на полной скорости влетел в очередную глубокую яму, до краев залитую густой, как мазут, деревенской грязью.
— Твою же мать! — взвизгнула Аксинья, больно прикусив язык и едва не выбив зубы о руль.
Машину повело юзом. Колеса, обутые в низкопрофильную резину, совершенно не предназначенную для бездорожья российской глубинки, беспомощно шлифовали мокрую глину. Девушка судорожно вцепилась в кожаную оплетку руля, выкручивая его до упора, пока тяжелый кузов наконец не выровнялся, чудом избежав поцелуя с вековым кривым дубом на обочине.
Ее сердце бешено колотилось, отдаваясь глухими ударами в висках. Дыхание сбилось, а по фарфоровому лицу, над которым трудились лучшие косметологи столицы, текли капли холодного пота, смешиваясь с дорогой тональной основой.
Аксинья, для щедрых московских «папиков» — просто Киська, была в шаге от нервного срыва.
Она бросила затравленный взгляд в зеркало заднего вида. Там, за пеленой проливного дождя и густого серого тумана, клубившегося над болотами, было темно. Но Киська нутром чуяла — они идут по пятам. Люди Тимура. Люди, которые не задают вопросов, а просто ломают пальцы, вырывают ногти и отвозят в лесополосу, откуда еще никто не возвращался в целом виде.
В багажнике ее шикарного автомобиля, купленного всего месяц, лежал увесистый спортивный рюкзак. В нем не было брендовых шмоток или косметики. Там лежали тугие пачки наличных — евро, доллары, рубли вперемешку, и, что самое главное, неприметная черная флешка с крипто-ключами от офшорных счетов Тимура.
Пару дней назад, это казалось ей достойной компенсацией за его измену с её лучшей подругой... К тому же, кто посмеет её тронуть? Такую красивую, такую желанную... Ей всегда всё прощали за один только томный взгляд и умение прогибаться в нужных позах.
И вот теперь она здесь. В какой-то беспросветной жопе мира, в сотнях километров от МКАДа, на дороге, которую и дорогой-то назвать было сложно. Навигатор давно сошел с ума, потеряв спутники, а сеть на последней модели айфона пропала еще полтора часа назад.
Она ехала по памяти. Сюда, в деревню под мрачным названием Чёртова Падь, она не приезжала лет десять. Здесь жил ее дед по материнской линии — мрачный, нелюдимый старик, которого местные считали то ли сумасшедшим, то ли колдуном. Дед помер пару лет назад, оставив дом в наследство Аксинье, как единственной родственнице. Она тогда только брезгливо скривилась, поручив адвокату выставить эту «гнилушку» на продажу, но покупателей на дом на отшибе глухой деревни так и не нашлось. И слава богу. Сейчас это было ее единственное укрытие.