— Грязный рот мыть надо, — пророкотал он. — Коли словами не понимаешь, будем через заднее место уму-разуму учить. Как встарь.
Он швырнул Аксинью на широкую деревянную лавку, вплотную примыкающую к раскаленному боку печи. Она попыталась вскочить, но тяжелая, как мельничный жернов, ладонь опустилась ей между лопаток, намертво впечатывая в жесткое дерево.
— Отпусти! Я тебе денег дам! Только не трогай! — её крик сорвался в жалкий скулеж, когда она услышала треск рвущейся ткани.
Он не стал церемониться с застежками её брендовых брюк. Одно движение грубых пальцев — и плотная ткань треснула по шву вместе с кружевным бельем, обнажая округлые, бледные ягодицы.
От печи пылало так, что кожа мгновенно покрылась испариной. Аксинья билась в истерике, не в силах поверить, что это происходит с ней. С ней, перед которой ползали на коленях столичные бизнесмены!
Мужик снял с жерди над печью длинное, суровое льняное полотенце, почерневшее от времени и пропитанное печным духом. Он сунул его на мгновение к открытому огню. Ткань впитала в себя раскаленный жар, нагреваясь до состояния раскаленного утюга.
— За неуважение к дому, — тяжело произнес он.
В воздухе свистнуло.
ХЛЫСЬ!
Горячий лен с оглушительным треском впечатался в голую плоть.
Аксинья выгнулась дугой, издав пронзительный, сдавленный вопль. Боль была ослепительной, яркой, смешанной с обжигающим жаром. Словно к её ягодицам приложили раскаленный металл.
— Су-у-ука! — выдохнула она вместе со слезами.
ХЛЫСЬ!
Второй удар лег крест-накрест. Кожа мгновенно налилась пунцовым цветом. Он бил методично, ровно с той силой, чтобы выбить из нее всю столичную дурь. Грубая фактура льна обжигала и жалила, заставляя кровь бешено приливать к коже.
Аксинья рыдала, сучила ногами, скребла ногтями деревянную лавку. Её проклятия превратились в нечленораздельное мычание, а затем — в мольбы.
— Хватит… пожалуйста… больно…
— Это только начало, девка, — сурово отрезал он, отбрасывая полотенце.
Он схватил её за волосы на затылке и вздернул её голову вверх. Вторая его рука скользнула ей на горло, слегка сдавливая трахею.
— А теперь — дыши. Впитывай.
Из открытого зева печи повалил густой, сизый дым, пахнущий полынью и можжевельником. Мужик заставил её повернуть лицо прямо к печному жерлу.
Аксинья попыталась задержать дыхание, но он чуть сильнее сдавил её горло, одновременно зажимая нос. Кислород закончился и легкие начало жечь. Она забилась в его железной хватке, открывая рот в поисках спасительного воздуха.