Тимошка смущённо потёр нос.
— А ты… ты теперь что будешь делать? — спросил он. — Пойдёшь? Или…
Веда покачала головой.
— Не пойду, — сказала она спокойно, будто это решение зрело в ней годами, а не родилось в эту минуту. — Раньше я бы сорвалась с места, едва услышав его имя. Думала, что только я могу его уберечь, только я знаю, как отвести беду. А теперь знаю: моя сила не в том, чтобы лезть туда, где страшно. А в том, чтобы просто быть там, где меня ждут.
Она помолчала, потом добавила тише, почти для себя:
— Он выбрал свой путь. Пусть идёт по нему. А мой путь здесь.
Тимошка кивнул, как будто понял что-то важное, и вдруг протянул ей маленький свёрток:
— Это от мамы. Пирожок с капустой. Она сказала: «Отнеси Веде, пусть поест, а то всё травы да травы».
Веда улыбнулась искренне.
— Скажи маме спасибо, — сказала она. — Пирожки с капустой я люблю.
Мальчишка заулыбался, точно сделал что-то очень хорошее, и, махнув рукой, убежал прочь, легко скользя по инею, как по льду.
Когда он скрылся за деревьями, Веда ещё немного постояла у крыльца, держа в одной руке пучок мяты, а в другой — тёплый свёрток. Потом вздохнула, глубоко, так, словно хотела выдохнуть ту часть себя, что всё ещё рвалась вслед за именем «Светозар».
— Ты всё сделала правильно, — раздался спокойный голос у неё за спиной.
Велес стоял у края тропы, в тени старого дуба, и смотрел на неё без жалости, но с пониманием, которое даётся только тем, кто видел много дорог и знает, как тяжело выбирать одну. Волк сидел рядом, навострив уши, казалось тоже ждал её ответа.
— Казалось, стоит только имени прозвучать — и меня снова утянет туда, — призналась Веда, сжимая пальцы. —Где я опять сижу у окна и жду, прислушиваясь к каждому шороху, надеясь, что это он.
— Но не утянуло, — сказал Велес. — Ты услышала и устояла. Устоять на ногах, когда тянет упасть назад, — вот что по-настоящему трудно. Веда кивнула.
— Да, — тихо сказала она. — Труднее. Но правильнее.
Они вместе вошли в избу. Веда развернула свёрток, отломила кусочек пирожка и дала волку — тот аккуратно взял его с ладони, хрустнул и довольно фыркнул. Веда рассмеялась, но в этом смехе не было горечи.
Потом она села у печи, подпёрла голову рукой и поняла: в её груди больше не было пустоты. Она была наполнена — голосами тех, кто приходил к ней за помощью, шелестом трав, которые она сушила, скрипом половиц под шагами Велеса, тихим сопением волка. И даже весть о Светозаре не смогла ничего разрушить — она просто легла в неё, как ещё один камень в стену дома: тяжёлый, но нужный, чтобы дом стоял крепче.