Я медленно развернулся к своим сокамерникам. Те уже сгрудились у стены с вёдрами, и сами заблаговременно вымазавшись в испражнениях. Однако продолжали на меня злобно смотреть. Видимо, урок вежливости не был усвоен.

— А теперь вы… — я на миг задумался.

На что один из сокамерников, мужчина средних лет, с лысиной, половинным набором зубов и пустой глазницей мне заявил:

— Пусть ты и шептун, а дрыхнуть тебе надо!

— Мне да, — согласился я и указал на песчаного воина. — А вот ему — нет.

Ну а раз «старшого» я только что выявил, вернее, он сам проявился, надо было пользоваться ситуацией.

— А ну-ка выбей ему второй глаз, — приказал я «нашёптышу».

Метнувшись вперёд, тот нанёс молниеносный удар пальцем левой руки. Вопль ослепшего бандита прокатился по тёмному коридору. Громко вышло, я даже поморщился, ожидая снова услышать топот тюремщиков. Однако тех, видимо, одиночные вопли не смущали, исключительно серийные.

— Сволочь! Ублюдок! — ревел ослеплённый бандит.

И тем самым нарывался на закономерный в такой ситуации вопрос:

— Тебе язык, что ли, жмёт, падаль? Так продолжай вякать. У тебя наверняка и ещё есть, что отрезать, — я снова улыбнулся и посмотрел на притихших бандитов. — А вы пока начинайте… Что там предлагали мне? Вылизать языком камеру? Отлично! Тогда начинайте, вам уже пора!

Конечно же, мы всем коридором стали лучшими друзьями. Сначала мои добрейшие сокамерники навели чистоту в камере. Грязь я и без них уже собрал, а они постарались, чтобы внутри ничем не пахло. Они сами, правда, теперь пованивали, как и часть лежаков… Но если сместить их на одну сторону камеры, а себя и военных на другую — вроде и терпимо.

С остальными камерами я решил дружить, когда наступила ночь и ленивые тюремщики перестали бдить. То есть выпили, закусили и захотели подремать в караулке. В песчаных людях силищи много. Прутья клетки мне слегка разжали, чтобы я мог выставить в коридор голову. Ну а дальше дело техники. Шёпот можно направить туда, куда направляешь взгляд.

И вскоре ещё один «нашёптыш» возник за решётчатой дверью, отделявшей коридор от лестницы. Он прошёл к комнатушке, где дремали тюремщики, осторожно разжёг дрова в жаровне и закрыл дверку. Я с прошлой жизни отлично знал, какова совместимость пожара и пьяного. И в этом мире дело обстоит так же, Вечное Дитя не даст соврать.

Вскоре «нашёптыш» снова зашёл к тюремщикам, чтобы забрать связку ключей. Возился он, надо сказать, долго. Тюремщики угорели быстрее, но что делать… Я знал, что песчаные воины заточены только под одну задачу — убивать. Это они умеют делать всяко и разно. А объяснить им, что надо сгрести ключи со стола — задача почти непосильная.