Она подождала, пока пройдет дрожь в руках. И, выдохнув, отложила заготовку, в которой угадывались очертания флейты, пусть несколько странной, уродливой даже, но это ведь начало.
А Катарина, смахнув пот со лба, поднялась.
Дрожали не только руки. Подгибались колени, и голова кружилась, а в животе будто разверзлась пропасть, которую следовало бы наполнить едой.
Бросив взгляд на часы, Катарина убедилась, что время шло к ужину. Хорошо.
Она заставила себя собрать записи и уложила их в ящик. Туда же отправилась и флейта. Вот так. Осталось привести себя в порядок.
— Ты совсем не боишься? — Джио стояла в дверях.
— Боюсь.
— Но не бежишь?
— Наверное, я устала бегать, — призналась Катарина.
Ей шел этот костюм. Черные штаны, столь узкие, что они не просто облегали ноги, но подчеркивали их невероятную худобу. Белая рубаха с жестким стоячим воротничком, дублет цвета темного золота с более темными рукавами, которые крепились к дублету черным шнуром. Поблескивали драгоценные камни, казавшиеся в полутьме чешуей.
— Сейчас, к слову, было бы самое время.
— Куда? Как ты думаешь, как скоро меня вернут на место?
— Скоро, — губы Джио растянулись в улыбке. — И я рада, что ты это понимаешь, девонька.
— Путь во дворец ведь закрыт?
— Верно.
— А… мой отец… он сохранил над тобой власть?
Легкий наклон головы.
— И если он прикажет, ты убьешь меня?
— Нет. Пожалуй, что нет. Наша кровь смешалась, а это многое дает. Люди изрядно недооценивают силу крови и то, сколь добровольно она отдана, — Джио стянула темные волосы в хвост. — Но и помочь тебе я вряд ли смогу.
— Спасибо, — Катарина тронула камни, что так и висели на кожаном шнурке. Она не слишком жаловала всякого рода браслеты, особенно после тех, железных, которые надевали на суд отнюдь не потому, что в них имелась нужда, но из желания угодить его величеству. Но к этим камням привыкла вот настолько, что вовсе их не замечала.
— Пожалуйста. И да, моя кровь не позволит этим тварям завладеть твоим маленьким, но весьма хорошеньким тельцем, — палец Джио уперся ей в лоб. — Полагаю, они уже пробовали. И разочаровались.
— И решили меня убить?
— С тобой здесь стало слишком людно, полагаю…
— А ты… — вспыхнула надежда. — Ты… не знаешь, кто из них?
Джио покачала головой:
— В моем истинном обличье я бы почуяла. А это… это как будто тебе обрубили руки и ноги и засунули в темный деревянный ящик, в котором есть пара дырок, но этого не хватит, чтобы и вправду что-то разглядеть.
— Я… не знала.
Катарина ощутила острый укол совести. Ведь это отчасти из-за нее отец не отпустил Джио, когда та перестала быть ему нужна.