Тяжелый шмель опустился на цветок, чтобы тотчас подняться с разочарованным гудением. А на юбку Катарины посыпались иссыхающие лепестки.
— И тогда велел король собрать всех на пир во славу богов и великого примирения, — Кайден положил руки на рукояти клинков. — И каждому гости поднесли чашу, что была украшена желтыми камнями, яркими, будто само солнце. Мед в ней не иссякал. И вскоре хмель затуманил разум. Люди уснули, а когда проснулись, вновь праздновали… и вновь… и праздник длился девять дней и девять ночей, пока не закричал юный сын короля, падая на колени, а из разодранного его живота хлынули твари вида столь отвратительного, что многие герои застыли в ужасе. Гости же вскочили и обнажили мечи, а люди… люди подчинились вдруг воле их, будто и не было кровных уз, что связывали их с племенем детей Дану.
Лепестки на ощупь казались сухими и совершенно лишенными жизни.
— Тогда-то и зарыдал камень Фаль, ибо один за другим, словно стебли сухой осоки, падали те, в ком текла королевская кровь, а тела их становились пищей для тварей. Сыновья же Миля воздели над головой руки и призвали воду. Но та вода не была живой водой ручьев или соленой кровью моря. Эта была мертвая вода, отравленная многими душами, которых пожирали твари фоморов, и послушная лишь им. И понял тогда Последний из рода Королей, что не выиграть ему этой битвы, ибо с водой поднимались новые и новые сыновья Миля. И казалось, что несть им числа. Тогда поднял он очи к небесам и взмолился той, которую всегда почитал, умоляя спасти последних из детей своих, укрыть их незримым пологом. А чтобы исполнить клятву, взял он меч Нуаду и пронзил свое сердце.
Красиво, наверное. Во всяком случае, героично.
— Столь велики были гнев и отчаяние его, что вновь вырвались на свободу запертые слова, пусть и не были произнесены они, но все одно прозвучали, разделяя миры. Твари остались в мире яви, а дети Дану ушли в иной, который некоторые называют миром тени, хотя это и не совсем верно.
— А болотники?
— Порождения фоморов, демонов иного мира, сожравших в своем все живое и мучимых голодом, который невозможно утолить. К счастью, мир, многажды разделенный, стал недоступен им. В нем, пусть и магическом, но излишне тварном, плотном, сложно оставаться как богам, так и фоморам. Им нужно вместилище, но их присутствие разрушает это вместилище.
— А… дети Дану?
— Они иногда возвращаются.
— Чтобы найти дурочку, которая поверит в сказку о большой любви и спустится в мир теней. Она и вправду будет любить, согревая их этой любовью и своей душой. Только надолго ее не хватит, — сказала Джио, и эти слова заставили Катарину очнуться.