— Нет, — отрезал я. — Все должны видеть, что нападать на соседа — нехорошо. Агрессор должен быть наказан. Это не наши с вами дрязги, это всемирный закон.
Его лицо побагровело ещё больше, явно хотел сказать, что ему насрать на мировые законы, в этой области действуют только его законы, но я-то знаю, что глобализм победит, потому смотрел на него с высоты верхней ступеньки крыльца и молча ждал.
— Нет, — отрезал он. — Моё предложение самое справедливое! Зарыть топор войны, подписать договор о ненападении!
— Только после уплаты штрафа, — ответил я, стараясь, чтобы в моей голосе не звучало ничего, кроме уверенности и спокойствия. — Иначе все будут считать меня проигравшим. Вы на нас напали и не получили даже штрафа? Значит, это я проиграл.
Он отступил на шаг, посмотрел мне в глаза, махнул рукой и вернулся к автомобилю. Уже взявшись за ручку дверцы, крикнул:
— Не пожалейте, барон! Я сделал вам очень щедрое и великодушное предложение!
— И вы не пожалейте, — ответил я. — В следующий раз штраф будет в десять миллионов рублей и заметные территориальные потери.
Он сел в автомобиль, шофёр повернул руль, разворачивая автомобиль, через некоторое время быстро выехал за ворота, что тут же закрылись за ним.
Два дня валил снег, укрыл голую землю, спрятал грязь и безобразные рытвины. Сейчас везде это белое безмолвие, нарушают только чёрно-серые стволы деревьев с беспомощно растопыренными голыми ветками, да ещё зелёные островки ёлок, самых глупых деревьев, что не понимают разницы между зимой и летом.
Я отодвинул занавеску, можно бы и окно открыть, но жар от камина согревает только ту часть кабинета, а здесь дубак. Но отсюда красивше вид даже на речку, уже схваченную тонким ледком, по ней сейчас важно топает с недовольным гоготом стая гусей, не понимаю, как не мерзнут с их тонкими перепонками на лапах.
На самом краю горизонта дымки из труб, там большое село, удобно расположилось при впадении реки в озеро, чистая вода в изобилии, множество рыбы.
Любаша заглянула в кабинет, краснощёкая и пышногрудая, кровь с молоком, спросила с подчеркнутым смирением:
— Ваше благородие, завтрак в столовую или сюда в кабинет?
— В столовую, — сказал я. — Не забудь сказать графине.
— Уже сказала, — сообщила она заговорщицки. — Она тоже выбрала столовую.
После того, как я попользовался ею, держится предельно смиренно, глазки не строит, не заигрывает, молодец, другая бы начала выставлять на обозрение её близость к молодому барину.
Завтракать полагается плотно, особенно зимой, потому сегодня на стол подали борщ белый, бок серны и паштет из жаворонков. Пока мы с Сюзанной хорошо и с аппетитом лопали, я слышал как на кухне торопливо готовят жаркое из куропаток и буден Ришелье, тоже горячий, истекающий сладким мясным соком.