— Служу Российской Империи!

Он на мгновение застыл, всмотрелся в моё лицо, потом неожиданно усмехнулся.

— Думаю, это не последняя награда, барон. Ещё научишься отвечать правильно. Ещё раз спасибо от меня и от моей семьи!

Он пожал мне руку, Апраксин кивком головы указал мне на дверь, вышел вслед за мною, там выдохнул и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

— Ну ты и даешь, Вадбольский! Я насчитал восемь нарушений этикета, как ты только успеваешь?

— Я талантливый, — заверил я. — Государь Император это заметил. Но он не мелочный.

Как раз мелочный, мелькнуло у меня. От своей скрупулезности, от желания всё тащить на себе, всё перепроверять, от этого и работает по восемнадцать часов в сутки без выходных, но осёл на мельнице работает ещё больше, но никто его царём не делает.

Из рук Апраксина меня принял обер-камергер, ни взглядом не показал, что заметил у меня на мундире приколотый императором боевой орден, а в руках золотая сабля с рубинами в роскошных ножнах, исключительно точный механизм по исполнению служебных обязанностей, ничего лишнего.

Телохранители, правда, оживились, пялятся откровенно и уважительно.

Меня усадили так же на заднее сиденье с тем же мышчастым охранником, автомобиль сорвался с места, а я сказал мысленно:

— Мата, послушай что там после моего ухода.

В сознании прозвучал недовольный голос Алисы:

— Мог бы и мне поручить, а то эта дурная летучая мышь такого поназаписывает!

— У тебя самая важная работа, — сказал я виновато. — Мне нос утирать! Куда ещё и за всеми дронами следить!

— Я не слабый человечичек, — напомнила она гордо, — я суперинтеллект, нам хлеба не надо — работу давай!

— Тогда действуй, — согласился я. — На тебе общее руководство. Делай карьеру!

Мата Хари апгрейдится при каждой возможности, теперь у неё не только лазерная пушка, но и прекрасная оптика и акустика, императора и Апраксина вижу отчётливо, каждую волосинку в бровях, седых императорских и иссиня-чёрных Апраксина, хотя Мата Хари зависла в воздухе в сотне саженей от окна кабинета.

— Что скажешь? — спросил император.

Апраксин снова в том же кресле, только император стоит к нему спиной и смотрит в окно на площадку перед дворцом, откуда сейчас уезжает автомобиль со мной.

Апраксин подвигался, словно раздвигая кресло под свои объёмы, кашлянул, прочищая горло.

— Двойственное впечатление, ваше величество.

Император вскинул брови, Апраксин сказал чуть быстрее:

— Он умен, сами видите. Даже по тому, как строит фразы, уже заметно, что мыслит быстро и логично, нет лишних и мусорных слов, излагает ровно, как давно выверенную позицию, что странно для столь молодого парня. Он не льстил, как заметили, и вообще не видно, чтобы преклонялся перед вашим величием, но в то же время нет дерзости и юношеской гордыни. То, как он сказал насчёт Отечества, понятно, что оно для него на первом месте, а государь император, уж простите, на втором…