Гостям в первую очередь принято показывать туалетную комнату, уже потом тащить за стол, что я и сделал.
По дороге в столовую Василий Игнатьевич и Пелагея Осиповна вертели головами, рассматривая величественные картины в просторнейшем холле и в коридоре, даже присмирели, роскошь подавляет. Только Ангелина Игнатьевна двигается как армия Ганнибала, достоинство графини не позволяет смотреть по сторонам, хотя столица есть столица, на окраинах империи даже у князей хоромы попроще.
Обеденный зал не просто хорош, великолепен, я сам только теперь обратил внимание, перехватив восторженные взгляды Василия Игнатьевича и Пелагеи Осиповны.
Сверкающий белизной огромный овальный стол на двенадцать персон, накрахмаленная скатерть свисает краями до начищенного до блеска паркета из старого дуба, Я ещё застал такие скатерти в ресторанах и гостиницах, а когда их убрали, официанты объясняли, что теперь модно туфли чистить о бархатные шторы на окнах.
Стены в панелях из такого же выдержанного тёмного дерева, на той стороне зала огромный камин, над ним картина известного голландца с окороками, бужениной, виноградом, апельсинами и прочим-прочим, разве что бананов недостает, но тогда о них, похоже, не знали.
Алый отсвет от раскалённых углей достигает картины, так фрукты и особенно жареное мясо выглядят так, словно их можно перенести на стол.
Василий Игнатьевич и Пелагея Осиповна вошли в столовую несколько стеснённо, зато Ангелина Игнатьевна чувствует себя, как кондотьер в захваченном замке, окинула помещение цепким взглядом, сразу направилась к креслу во главе стола.
Я как чувствовал, успел сесть раньше. Ангелина Игнатьевна что-то глухо прорычала, раскрыла акулью пасть, чтобы согнать наглеца с главного места, везде рулить должна только она, но я сказал быстро и с напором:
— Батюшка, матушка, располагайтесь поудобнее. Быстренько перекусим, потом убегаю, куча дел, хотя так хочется побыть с вами!
Они сели, смотрят внимательно, Ангелина Игнатьевна вынужденно опустилась в кресло рядом с Василием Игнатьевичем, смотрит с неудовольствием, но обострений в начале ужина, вижу, не хочет.
— Как у тебя, — произнесла Пелагея Осиповна стеснённо, — всё красиво!
Я отмахнулся.
— Ах, матушка, некогда голову поднять, не до красивостей! Я весь в работе, как вы и учили.
Она вздохнула, обвела взглядом стол, уставлен посудой из дорогого фарфора, края в золотых узорах, красиво выстроились на высоких ножках хрустальные фужеры, над столом огромная люстра, там свет дюжины горящих свечей многократно преломляется как в хрустальных висюльках, так и в бокалах.