Я смотрю на него и улыбаюсь. Невольно. Потому что невозможно не улыбнуться, когда он рядом.

— Да ты что? — хмыкаю. — И ты позволил?

— Я запретил! — он пыхтит, сжимает кулаки. — А она не послушала! Скажи ей, что девочки тяжёлое не носят!

— Обязательно скажу, — киваю.

Потому что нехуй моей жене таскать всё лишнее. Потому что она не должна ни к чему прикасаться, кроме кистей, книги и моего плеча.

Нахуя тогда с ней охрана ходит, если бутылку воды донести не могут? Я зря их на ринге разъебываю?

У меня внутри уже всё гремит. Выискиваю взглядом Тамилу. Она идёт рядом с охраной.

Девушка приближается, смеётся звонко, качая головой, как будто ничего серьёзного сейчас не произошло.

Светлые волосы разлетаются по плечам, касаются скул, щёк, плеч. Ловлю себя на мысли, что даже ветер её целует бережнее, чем можно.

Совсем не изменилась. Нет. Пизжу. Изменилась. Стала ещё красивее.

Ещё желаннее. Ещё опаснее для моего самоконтроля.

Я смотрю на неё — и внутри поднимается то самое: как будто кто-то оголил провода под кожей.

Хочу её. До бессилия. До злости. До зависимости.

— Это просто тубус! — смеётся она. — И я уже отдала. Вот, никаких доказательств.

— А я видел! — подскакивает Демид. — Я всё видел, пап!

— Конечно видел, — рычу, опуская взгляд на сына. — Будем маму наказывать. Придумал как?

— Пап, ты что?! Так нельзя.

Выпрямляется, как в строю. Поджимает губы. Горбится. Встаёт перед ней, будто грудью готов встать.

— Нельзя девочек наказывать, — пыхтит он. — Можно только баловать.

Я смотрю на него. И понимаю: всё. Я всё сделал правильно. Воспитал как нужно.

Демид настоящий мужчина, хотя ещё мелкий. А вырастет — будет ещё опаснее. Защитит свою семью.

— Ты прав, — киваю, ероша волосы сына. — Значит, будем баловать?

— Конечно, — серьёзно кивает Демид. — И меня ведь тоже?

— И тебя, конечно.

— И Мариям тоже?

— И её.

— А Инкогнито?

— Всех побалуем, Демид.

Тамила подходит вплотную, широко улыбаясь. На ней платье, которое слишком хорошо облегает, чтобы я сохранял спокойствие.

Притягиваю сразу. Обнимаю. Вжимаюсь губами. Целую так, будто не видел месяц. С жадностью. С жаром.

Меня тянет к ней как к воздуху. Как к синдрому отмены. Как к самому острому кайфу, от которого ломает в кости, если не рядом.

Потребность — хлёсткая. До злости. До того, что готов был бы разнести всё, лишь бы она снова была в моих руках.

Я вжимаюсь глубже. Целую дольше. Потому что мне мало. Всегда мало.

Хочу. Прямо здесь. На глазах у всех. Потому что нехуй. Потому что это моя женщина.

Возбуждение захлёстывает моментально. Я чувствую, тяжелеет в паху. Как всё вспыхивает.