Хватка аркона слабеет, и я тут же соскальзываю с его груди на матрас. Первым делом отодвигаю одеяло, чтобы освободить ноги и посматриваю на Демиана. Он активно растирает подрагивающими пальцами переносицу, замечает, что я смотрю, опускает руку на живот и сжимает в кулак.
— Что тебе снилось? — спрашиваю я.
— Ничего.
— Не хочешь, не рассказывай, — огрызаюсь я и подтягиваю к себе подушку.
— Я и не собирался.
— Тогда спи и держи свои руки при себе.
Вопреки всему я снова засыпаю. Помню, как подтягиваю одеяло к подбородку и укладываюсь у самой стены. Думаю, что теперь уж точно не сомкну глаз, пока он рядом. А потом из кухни доносится дедов голос, и я никак не могу понять, кому он объясняет, во сколько отходит первый автобус.
— Я её доставлю на работу, — отвечает Демиан.
Я открываю глаза. В комнате я одна.
— Подожди, пока проснётся, — говорит дед. — Дай еще пять минуток.
Демиан, наверное, уже морщится. Он наверняка успел вызвать шаттл и сообщить пилоту, точное время когда я выйду.
— Подожду, — отвечает Демиан.
На кухне открывают кран. Дед всегда сначала спускает воду, а потом наполняет чайник. Нужно выходить, но до чего же стыдно!
Я натягиваю одеяло на голову. Под ним душно, и почти сразу приходится высунуть нос. Страшнее всего выйти и увидеть, как дед мне улыбнётся. Он ведь обрадуется, решит, что мы наконец поладили.
И еще записка! Мысль о ней бьет словно током. Я вскакиваю, выдвигаю ящик, нахожу лист бумаги и мелко-мелко рву его на кусочки.
Из кухни тянет разогретыми пирожками. Живот тут же отзывается, предательски громко. Обычно по утрам я выхожу к деду босиком, с растрёпанными волосами, и первым делом иду завтракать. Сегодня мне хочется умыться и привести себя в порядок, прежде чем они меня увидят. Они… Я даже себе вру. Я не готова показаться растрепанной перед Демианом Легартом. Неужели боюсь его разочарования?