Боги, какой абсурд.
— У тебя что-то болит? — спрашивает Женя.
— С чего ты взяла?
— Да ты лежишь. Как деревянный.
— Болит. Шея затекла.
Она приподнимается на локте и сдвигает подушку на середину.
— Ладно. Ляг нормально.
Я снимаю ноги со стула, сгибаю колени и укладываюсь на спину. Женя ждёт, пока я устроюсь, и опускает голову на подушку рядом с моей. Наши плечи неизбежно соприкасаются, и я чувствую сквозь тонкий хлопок тепло.
— Ты чего притих? — Женя поворачивает ко мне лицо.
— Лежу нормально. Ты же сама просила.
Она улыбается. И сразу тянет наклониться и почувствовать эту улыбку губами.
Хочу поцеловать свою тальеру. Хочу, чтобы завтра утром она сама позвала меня на кухню и спросила, когда я вернусь.
М-да.
Стоило ей подвинуть подушку, и я уже размечтался о том, чего она мне не обещала даже в день, когда согласилась изображать пару.
— Демиан, — говорит она негромко. — Если я попрошу тебя сейчас уйти, ты уйдёшь?
От вопроса прихожу в себя. Вот моя реальность.
— Нет, — говорю холодно, глуша идиотские эмоции. — Не уйду.
— Я и не сомневалась, — фыркает она и поворачивается спиной, буквально распластываясь по стене, увеличивая расстояние.
В такие моменты я полностью поддерживаю устоявшиеся правила нашего мира. Женщина для аркона — лишь средство.
Для наших взаимоотношений придумали договоры. Можно расписать, где она будет жить, сколько получит и что должна взамен. У каждой стороны свои обязательства.
Ирония существования заключается в том, что я лежу на самом краю узкой кровати и размышляю, как удобно было бы жить по этим правилам. Навестил, обеспечил всем необходимым, оставил в покое до следующего визита. Даже обижаться не на что. Она выполняет свою часть договора, я — свою.
Вот тебе и средство, Легарт, — шепчет внутренний голос. Лежит в полуметре от тебя, а ты готов всю ночь терпеть затёкшую шею, лишь бы она не гнала тебя, как попрошайку.
Я закрываю глаза. За стеной пружины старой кровати отзываются коротким скрипом на движения деда. Женя дышит всё ровнее, и я понемногу расслабляюсь, переставая прислушиваться.
Чувство покоя быстро сменяется выбросом адреналина. Ненавижу ночи!..
Подлокотник бьёт по рёбрам. Под крики пилота Женю срывает с сиденья и бросает мне на колени. Ловлю её поперёк живота, и она впивается в меня, в ужасе глядя за иллюминатор шаттла. Нас переворачивает. Я пытаюсь удержаться, но Женя сползает, в какой-то момент зависает в воздухе, я подтягиваю её, вжимаю в себя.
Мне вновь шестнадцать. И я полукровка без крыльев. Всё, что я могу сделать, — это передать Женю отцу. В тот момент не возникает мысли о собственном спасении.