Обещание, что со мной всё хорошо, выглядит сомнительно, только написать правду — что я понятия не имею, где окажусь утром, — нельзя.
Утром дед позовёт меня завтракать. Не дождавшись ответа, постучит. Потом откроет дверь. Я прикусываю губу и выхожу в коридор.
Демиан выходит из тени деревьев. Переступает через выступающий корень, не глядя себе под ноги, и оказывается на дорожке. Движется неторопливо, свободно. Чуть поворачивает корпус, обходя низкую ветку. Выпрямляется, и наконец я вижу лицо.
Наверное, проходит всего доля секунды, но я успеваю заметить всё: серебристую прядь, тень от ресниц, след от моего укуса — он ещё виден на губе аркона.
В темноте Демиан кажется другим. Днём можно было отвлечься на людей, шум, официанта, который возникал возле столика. Сейчас я слышу даже шорох его одежды при движении. Замечаю, как на вдохе приподнимается широкая грудь. Он смотрит на меня, и я вдруг жалею, что между нами так мало света: не получается понять, насколько сильно он зол. Под пристальным взглядом аркона хочется суетиться и срочно в себе что‑то исправить. Он ещё ничего не сделал, а я уже чувствую себя маленькой и нелепой. Собиралась исчезнуть до рассвета, продумывала, что возьму с собой. Боже, как же наивно.
Я медленно качаю головой. Какая же я дура.
— Что ты тут делаешь? — спрашиваю нервно и злее, чем следовало. Моя судьба сейчас как никогда зависит от Демиана.
— Наблюдаю, как моя тальера пытается сбежать, — отвечает он, приближаясь. — Или ты скажешь, что нет?
Ему нет необходимости повышать голос. Я отступаю к столбу ворот, полностью принимая своё поражение.
— Не скажу, — признаю очевидное. Достаточно открыть рюкзак — и всё станет понятно о моих намерениях.
Демиан сокращает расстояние между нами. Приходится запрокинуть голову; мышцы шеи неприятно тянет. От мужской куртки тянет прохладой ночного воздуха. Под ней расстёгнут ворот рубашки, у ключицы виднеется край ещё не сошедшего синяка.
Странно, что раны до сих пор не затянулись. Неужели он не обращался в аркона?..
Мне приходится выбирать, куда смотреть. В сторону? Не дождётся. На губы — нельзя. На расстёгнутый ворот — тем более! Остаются холодные глаза.
— Давно ты здесь?
— Достаточно.
Демиан протягивает руку к моему рукаву, отодвигает его большим пальцем, смотрит на голое запястье.
— Где браслет?
— Дома. Это же очевидно: я не хотела, чтобы ты меня нашёл. Так быстро…
Я с ненавистью смотрю на улыбку на красивых губах. Хочется, чтобы он хотя бы раз растерялся, не знал, что ответить. Стоял передо мной с таким же глупым, несчастным лицом, как я сейчас.