Яркий луч неожиданного декабрьского солнца падает на простыни, и Рокс морщится, когда он задевает ее нос.
Пальцем я нахожу место на ее бедре, где притаилось маленькое сердечко.
– Я скучал по нему.
– Давай уже, – она дергает подо мной бедрами, заставляя поторопиться, а потом тянется рукой вниз, но я перехватываю ее запястье и завожу руки ей за голову.
– А ну, без рук, – журю ее я, – ты сама хотела повременить. Вот мы и не торопимся.
– Теперь я очень хочу поторопиться.
Мои пальцы проглаживают дорожку от ее плеча к груди. Она вся покрывается мурашками.
– Ты столько времени мучила меня, – тяну я, задевая пальцем её сосок, – было бы справедливо заставить тебя ждать.
Оставляю поцелуй на шее.
– Я тебя ненавижу, – хнычет она в нетерпении.
– Нет, мы уже выяснили, что ты меня любишь.
Она широко открывает глаза, не отрывая от меня взгляда, когда говорит:
– Я тебя люблю. А теперь, пожалуйста, трахни меня.
Эти слова меня ломают.
Так что я сдаюсь.
И когда я оказываюсь глубоко в ней, мы оба стонем, а Рокс расплывается в совершенно развязной довольной улыбке.
Нежность, которую в этот момент я испытываю к ней, затапливает настолько сильно, что я забываю, что вообще должен был делать. Просто быть с ней, в ней, чувствовать ее – уже что-то слишком объемное.
Я нахожу ее губы и растворяюсь в ней. Наш секс и раньше сводил с ума, но сейчас, когда это все подкреплено чувствами и словами, которые она все-таки сказала, – это будто выше меня.
Рокс скользит губами по моему рту, влажно, дышит глубоко и отрывисто, когда я начинаю двигаться. Медленно, основательно и осторожно, боясь спугнуть этот чертов момент. Она раскрывает ноги сильнее, так что я могу погрузиться еще глубже.
Электричество будто проходит сквозь тело, когда она начинает стонать. Сначала тихо и будто непохоже на нее, а потом громче. Я отпускаю ее руки, она тут же обнимает меня за шею, я нахожу губами ее шею. Оставляю влажный отрывистый поцелуй. Чувствую, как она прижимается ко мне всем телом, будто пытается слиться со мной целиком.
Такое чувство, что у меня отключили тумблер, который половинил все эмоции. Потому что у меня внутри чертова буря, когда она стонет вот так, когда я вижу, как дрожат ее веки, как она не может выговорить ни слова, когда я чувствую каждую клеточку ее тела, снаружи и внутри.
В этот самый момент я думаю, что я мог ждать сколько угодно ради этого.
Я не знаю, какой тайной магией она обладает, что заставляет меня быть настолько идиотски влюбленным. Мне не дано понять, как именно это работает. Но сейчас я люблю ее даже сильнее. И я хочу делать все, чтобы она улыбалась вот так, довольно, развязно и выглядела абсолютно счастливой.