письма. Спрашивать. Поднимать столько грязи, сколько понадобится. — А если… — Эмма не договорила. — Если кто-то умер? — сказала Амелия. Эмма кивнула. Амелия почувствовала взгляд Рейвенора на себе. — Тогда запишем правду, — сказала она. — Не «судьба», не «Божья воля», не «так бывает». Правду. Имя, дата, кто отвечал, что известно. Мёртвым это не поможет. Но живым может. Эмма прикусила губу. — Я помогу. — Знаю. — Даже если это… плохо. — Особенно если плохо. Эмма кивнула. Медленно. По-взрослому. Рейвенор сказал: — Вы берёте на себя работу, которая может открыть гораздо больше, чем вы хотите. — Доктор Рейвенор, вы уже должны были заметить: у меня отвратительная привычка открывать шкафы, из которых пахнет. — Даже если там трупы? — Особенно если там трупы. Живым в таком доме спать вредно. Он посмотрел на неё иначе. Не мягко. Нет. Серьёзно. — Вы понимаете, что я обязан буду передать сведения властям, если обнаружится преступление? — Да. — Даже если это разрушит ваш дом. — Это не мой дом, если он стоит на спрятанных детях. Слова вышли сами. И только после этого Амелия поняла, что сказала. Эмма медленно опустила перо. Рейвенор не отвёл взгляд. В комнате стало так тихо, что слышно было, как где-то в детской Мэри напевает младенцу — не мелодию даже, а несколько повторяющихся нот, тихих, неуверенных. Ребёнок посапывал. На кухне Марта отчитывала Джеймса за то, что он смотрит на пирог слишком голодными глазами. Анна что-то спокойно объясняла Софи. Дом работал. И эта работа вдруг стала ответом. Рейвенор медленно сказал: — Тогда я проверю Уоткинса. — Хорошо. — Но взамен мне нужны копии всех подобных записей. — Получите. — И доступ к новым книгам. — Под моим наблюдением. — Вы всё ещё мне не доверяете. — Вы всё ещё мужчина с полномочиями. — Это не преступление. — Но фактор риска. Он вздохнул. — Вы невозможны. — Это тоже уже записать? Эмма вдруг тихо сказала: — Я могу завести отдельную книгу фраз, мэм. Амелия повернулась к ней. — Предательница. Эмма улыбнулась — уставшая, бледная, но уже не испуганная. Рейвенор смотрел на них, и Амелия впервые увидела на его лице не только интерес. Что-то ещё. Понимание, может быть. Или удивление от того, что в доме с такой репутацией женщины шутят не от бездушия, а чтобы не согнуться. — У вас необычная команда, — сказал он. — Я подбираю по принципу: полезные, упрямые, способные пережить мой характер. — А я по какому принципу здесь оказался? Амелия посмотрела на него. — Вы пока на испытательном сроке. Он замер на полсекунды. Потом рассмеялся.