Да, — сказала она. Одно слово. Тихое. Но твёрдое. Он замер. — Да? — Не заставляйте меня повторять. Я могу передумать из упрямства. Он рассмеялся — уже открыто, тепло, с таким облегчением, что у неё сжалось горло. И снова поцеловал её. На этот раз иначе. Глубже. Смелее. Но всё ещё бережно. Она подняла руки к его плечам, почувствовала под пальцами плотную ткань жилета, силу тела, живое тепло. Он притянул её ближе, и на мгновение исчезли все правила, кроме одного: они оба слишком долго держались на одном только долге. Его губы скользнули к уголку её рта, к щеке, почти к виску. Она тихо выдохнула: — Эдмунд… Он остановился сразу. Отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Слишком? Она посмотрела на него. И вдруг улыбнулась — медленно, устало, но с той самой опасной искрой, от которой он впервые понял, что пропал окончательно. — Не льстите себе. Я просто проверяла, работает ли имя как средство остановки. — И? — Работает. Но не злоупотребляйте. Он снова рассмеялся, почти беззвучно. — Когда свадьба? — Вы быстро перешли к практике. — Я врач. Теория без практики бесполезна. — Наглеете. — Да. Она задумалась. — После оформления фонда. После первых подписей. После того, как леди Беатрис приведёт свой кружок умеренно набожных богатых женщин. После того, как мы найдём всех детей, которых ещё можно найти. После того, как ваша докторская получит такой материал, что кафедра подавится. Он прищурился. — То есть через двадцать лет? — Через месяц. — Через месяц? — Да. И не делайте такое лицо. Вы сами сделали предложение в доме, где за неделю успевают родить, устроить проверку, раскрыть схему и запустить фонд. Месяц — роскошь. — Вы уверены? — Нет. Но я редко бываю уверена заранее. Обычно просто делаю и потом ругаюсь. — Тогда через месяц. — И без пышности. — Согласен. — Без толпы. — Согласен. — Марта будет готовить. — Я боялся другого варианта. — Эмма будет подслушивать. — Не сомневался. — Анна будет делать вид, что всё это глупость, а потом расплачется. — Вероятно. — Мэгги запишет всё с ошибками от волнения. — Исправим. — Рут, Софи, Сара… — Амелия замолчала. Перед глазами вдруг прошли лица: Рут с маленьким Томасом, Софи у Лили, Сара, прижимающая ребёнка и впервые слышащая, что её не заставляют отказаться. Эмма с веснушками и острым умом. Анна, которая нашла место, где её знание не считали дерзостью. Мэри, научившаяся считать дыхание. Марта со сковородой. — Они будут рады, — сказал Рейвенор тихо. — Они будут шуметь. — Это тоже радость. Она кивнула. И вдруг стала серьёзной.