Лия тоже выразительно на меня посмотрела. Я услышал «муху-в-ухе»:
«Ты что-то заметил? Я тоже — у Кэролайн очень странный генокод. Такое чувство, что она очень много перестраивала свой организм, я встречала подобное у Ивите.»
— [Флай-ин-эар, ну!] — пробормотал я и странслировал. — Под нами бункер, в районе сотни тысяч человек. В стазис камерах.
На лице Лии ни дрогнул ни мускул, она лишь нервно отпила травяной чай. Джереми тем временем всё же решился отвечать на мой вопрос:
— Не скрою, мы очень много вопросов посвятили ксенофауне, особенно изучению видов, достаточно близких к цивилизованным видам по степени разумности. Конечно, не просто так. Нас интересовали геометки как источник силы. Поскольку мы много скитались по планетам, в которых сила Способности зависит от числа подданных, как здесь — этот вопрос для нас всегда был критичен.
— И поэтому вы…
Он посмотрел в окно.
— Поэтому мы научились ставить геометки в местные термитники. Вон на тех островках в заливе, яхта как раз нужна, чтобы их обслуживать. Там очень хитрый и редкий вид псевдонасекомых, весьма развитых, обладающих чем-то вроде коллективного разума. Там колония приморских птиц, и местные термиты научились устраивать набеги на гнёзда, чтобы воровать яйца. При этом они сооружают что-то вроде волокуш, отвлекают птиц, затем готовят яйца при помощи химических реакций. Но, конечно, Силы способности дают не так много, и живут мало — меньше года. Раз в месяц приходится шерстить Алгоритмом, чтобы добавить всех новорожденных. Также у нас есть зверинец…
— Очень интересно, — немного грубо прервал я и посмотрел в упор. — Но вы не ответили главное. Откуда у вас… кофейное дерево? И где оно, вы уже час обещаете мне его принести?
— А вот и оно, — улыбнулась Кэролайн и обернулась.
В этот миг в комнату вошла Ульма, державшая в руках горшок.
Это действительно было кофейное дерево. Но моему разочарованию не было предела. В горшке была проволочная скульптура с аккуратно вырезанными деревянными листочками, которую венчала залитая не то лаком, не то эпоксидной смолой сфера. Уже изрядно потёртым и местами потрескавшимся. А на сфере тёмно-коричневой мозаикой проглядывали кофейные зёрна — абсолютно мёртвые, окаменевшие зёрна полутысячелетний давности.
Подобные произведения искусства стояли в наше время в каждой второй бухгалтерии. Машинально я попытался посчитать их число, ещё лелея надежду, что их получится отколупать и что-то из них заварить, но…
Я поставил горшок рядом с обеденным столом и выдавил из себя.
— Спасибо. Пожалуй, нам пора собираться.