Тщетно, ничего не произошло. Вот тебе раз, подумалось мне. Меня лишили, причём не кто-либо Первого поколения, а восемнадцатилетняя девица из пятнадцатого. Мне это не понравилось. Что-то закипело внутри меня, я сожмурился, сжал зубы…

И вошёл в Режим. Теперь я понял, чем он является по отношению к моему обычному языку Алгоритмов — это было что-то вроде аварийного диска, запускаемого для спасении операционной системы. Всё замедлилось. Силуэты стали чёткими, по центру комнаты я увидел мягкое свечения купола, под куполам сидела Ийю, из рук которой струилось чёрное пламя, опутавшее меня, Серафимиона и Маркунду. Нить пламени медленно текла в сторону Окихито и его ламы.

В руке ощущалась прохлада моего вакуумного меча. Нет, конечно, я не стал протыкать им мать своего будущего ребёнка, как сделал бы под драматичную музыку герой какой-нибудь дешёвой голливудской драмы. Я всего лишь махнул клинком, обрезая протуберанец, опутавший мои руки. Ийю тут же дёрнулась, ей пальцы, сжимавшие нецке, словно обожглись, но она быстро перехватилась и продолжила удерживать фигурку за край. Я увидел, как Серафимион, видимо, нащупавший Маркунду, помогает ей встать, одновременно выводя Алгоритмы, от который купол над Ийю пошёл мелкими трещинами и начал распадаться. Догадавшись, я махнул мечом ещё раз, обрубив сразу два хвоста. Фигурка выпала из рук Ийю, она вскочила и побежала к выходу.

Я увидел краем глаза, как Окихито подошёл к упавшей фигурке, осторожно поднял её и положил в пакет. Сам же я видел, как выставили руки в атакующем Алгоритме Серафимион и Маркунда. За пару шагов до выхода тело Ийю дёрнулось, словно она была в ошейнике с поводком, ноги напряглись, но она не могла больше сделать ни шагу. Похоже, сюрпризов от неё ожидать не приходилось, более того — она даже не могла левитировать и тем более телепортироваться. Решив, что опасность миновала, я вышел из режима.

— Говори нам, на кого работаешь? — услышал я злобный голос Маркунды.

Поначалу я дёрнулся туда — даже после всего произошедшего мне вовсе не хотелось, чтобы с ней жестоко обошлись, но были дела и поважнее.

— Осторожнее с ней! Она всего лишь… тинейджер, — бросил я через плечо, зачем-то я употребив вышедшее из употребления слово, а сам протянул руку японцу. — Окихито, отдай фигурку. Думаю, в моих руках она будет надёжнее.

Тот не отдал, но и с места не сдвинулся, словно чувствуя, что ему ничего не угрожает.

— Не бойся, я не могу его применять. Я всего лишь передам её матери. Все признаки запрещённых языков Первых. Язык Геворка, не иначе — его позволено использовать только Комиссии по Лишению. А вот, кстати, и она.