— Эмилия большая ценительница высокого искусства, — пояснил Зорн, когда слуги поспешно внесли две деревянные треноги и установили на них завернутые в непрозрачную ткань картины.

— Мне тоже любы художества, — трубно проохал Власт, выслушав перевод, и огладил расчесанную бороду.

Тут чехлы с картин сняли, и на комнату даже не опустилась, а громыхнулась гробовая тишина. Было слышно шумное дыхание северного гостя. Все уставились на оскаленных бестий. Одна распушила пять хвостов, другая выставила три лапы. У меня возникло смутное подозрение, что с жутью случился легкий перебор. Видимо, стоило послушать Тиля и выбрать из трех десятков что-то помилее. Хотя помилее я уже отправила бывшему жениху, а он заслужил самое страшное и ужасное.

— Какая крепкая мазня! — внезапно расхохотался Власт, заставив меня вздрогнуть. — Любо! Любо, кайрими Риард! Сама намалевала?

— Художник из Родолесса, — уточнила я.

— Видно, что левой рукой рисует, — прогудел северянин, но показалось, как будто одобрительно. — Я приготовил дар для кайрими Авиона. Конечно, с мазней от художника не сравнится, но знаю, что будет любо.

Он щелкнул пальцами, и сопровождавшие его слуги внесли в гостиную ларец. Северянин торжественно поднял крышку. На выстланном бархатном дне лежал полированный лук с тетивой и стрела с черно-белым оперением.

— И завтра на охоту! — объявил Власт.

Представилось, что стою я с красивым луком перед страшной двуликой бестией и пытаюсь тренькать на тетиве, как на струне, а чудовище падает на влажный опад от хохота.

— Благодарим за ценный дар, дорогой мой друг, — вступил в разговор Зорн, догадавшись, что супруга не находит слов благодарности ни в одном из шести вызубренных иноземных языков.

На этой счастливой ноте мы все-таки отправились в столовую. Занавески успели снять, и теперь узкие, высокие окна выглядели по-сиротски голыми. Скатерти внезапно тоже поменяли с белых на синие. Ровнехонько под цвет камзола Власта…

— Уважил, кейрим Зорн! — внезапно довольно расхохотался северянин, вызвав у меня массу вопросов.

Пока все рассаживались, украдкой я спросила у преподавателя фрайта, отчего гость так обрадовался.

— На полуострове считают, что цвета совпадают к удаче, — пробормотал тот.

— Чудно, — кисло пробормотала я.

Шумная и разухабистая трапеза подзатянулась. Обед грозился перетечь в ужин: день постепенно сменился сумерками, а те принялись густеть до темноты. Это было прекрасно видно в окна без портьер. Зря сняли. Ужасный конфуз!

Мужчины прилично захмелели, женщины утомились. Эмрис плохо скрывала, что скоро свернет челюсть от желания широко зевнуть. Я почти начала понимать северный диалект без переводчика с фрайта. Однако раньше гостей из-за стола было вставать не принято, а северянин вошел в азарт и принялся мериться с Зорном всем, чем можно было помериться. Начали они с размера дворцов, а дошли почему-то до жен.