— Я что тебя смущает? — не пытаясь замаскировать издевательские интонации, спросила у него. — Монета ярко блестит? Так ее надо тереть для мужской несокрушимости и несгибаемой мужественности…
Зорн одарил меня выразительным взглядом. Фыркнув, я повернула деревянного мужичка к стене. Вид лучше не стал: теперь он всем демонстрировал потемневшее от времени, но любовно вырезанное голое место чуть пониже спины.
— Мы просто обязаны отправить кейриму Власту нечто особенное, — вздохнула я.
— К нему отправляется Ашер, — напомнил муж.
— Достойный дар, — согласилась я. — Мне кажется, нам пора переписать договор и учесть наши сложные взаиморасчеты. Ты можешь зимой проснуться неженатым и без золота…
— Посол Горов уже под дверью, Эмилия, — перебил Зорн, видимо, различив совершенно неслышный для меня разговор в коридоре, и я моментально прикусила язык. — Иди.
Обижаться на повелительные интонации в голосе я и не подумала. Дмитрий с парой помощников и впрямь дожидался встречи с владыкой в коридоре. Бывший жених окинул меня совершенно непозволительным взором и произнес на талусском языке:
— Давно не виделись, Эмилия. Чудесно выглядишь.
— Благодарю, — сухо отозвалась я.
— Жизнь во дворце владыки Авиона тебе действительно к лицу, — усмехнулся он и вошел в кабинет.
Я поймала себя на мысли, что не могу вспомнить, чем именно меня привлек этот неприятный мужчина, абсолютно во всем проигрывающий Зорну Риарду.
В Саду камней царили тишь и благодать. Усыпальнице древних кейримов нравилась мрачная погода последнего осеннего месяца. Разноцветные мраморные монолиты выглядели особенно внушительными, когда их окружала торжественно-мрачная монохромность.
В сопровождении главного жреца я спустилась к трем потрепанным временем братьям Нейбургам. От камня с чахоточным скелетом оголенного деревца на макушке откололся кусок. На земле валялись обломки покрупнее и помельче.
— Разбирают священного брата Нейбурга на амулеты, — печально пожаловался главный жрец, и колокольчик на конце его косицы грустно тренькнул. — Вчера двоих воров поймали. Уже по лестнице кусок монолита тащили! Представляете? Ничего святого в людях нет!
— И не говорите, такие ушлые! — Я сочувственно покачала головой и указала на фигурный обломок с острым краем. — Заберу вон тот осколок, он выглядит самым эстетичным. Отправлю в дар кейриму северного полуострова.
У жреца вытянулось лицо. Он выдержал паузу, видимо, пытаясь намекнуть, что жене-то кейрима не пристало растаскивать драконьи святыни, но понимания не добился и с кислым видом пробубнил:
— Какая честь, что кусок нашего наследия будет храниться у северян.