— Эй! — только и сказал Боря, не в силах представить, сколько в деде внутренней силы оказалось, что Стасяна как щепку швырнул.
А следом мужик, что совсем ещё не старик и сказал:
— Стасян, да ебись ты с веслом, которое помогло тебе сюда добраться! Что за шутки? Не знаю, не признал… тьфу!
Челюсть Бори опустилась. А Стасян подскочил, руку поднял, зубы на шатание проверив. И показал, что с ним всё в порядке.
Улыбаясь, вдруг заявил крановщик:
— Знакомься, Боря. Это мой дед — Василий Макарович Сидоренко. Он это… немного серб. У них там свои выражения в ходу. Но это — его любимое.
И стоит, лыбится крановщик. А по лицу видно — всё-всё вспомнил.
— Знакомься, деда. Это мой корешок — Боря. Сантехник от бога!
Глобальный только подошёл, руку протянул мужику лет шестидесяти-семидесяти. А тот так кисть сжал, что едва кости не захрустели. Он хоть и седой, но ни залысины, ни проплешины. И глаза бодрые, без старческой поволоки. Зауважал Боря деда сразу. А своего и не помнил. Отец говорил, что лет в пятьдесят умер. Вроде как ещё достойно пожил для городского жителя. Ведь «девяностые» все рано уходили от болезней сердечных. И мужики постарше — массово.
— В каждом сербе есть немного русского, — хохотнул довольный дед и принялся Стасяна обнимать. — Кроме серба, русский — тоже серб!
Подойдя ближе, Боря вдруг понял, что дед и будучи дедом на голову выше его, а Стасян только в плечах деда шире. Отметив этот факт, только и оставалось, что на автомобиль указать и добавить:
— Василий Макарович, тогда присаживайтесь. Прокатимся с ветерком.
— Вот уж нет! — хмыкнул дед и снова подхватив авоську, пошёл по тропинке в сторону. — Я сам дойду. Не хватало меня ещё комфортом баловать. Он мужиков раньше всех в могилу прибирает! Я лучше на своих двоих.
— А… дорогу? — пробормотал ему вслед Боря, удивляясь как дед здание за пару шагов обошёл. Ноги, что ходули. А скорости мог любой позавидовать. Тяжести авоськи словно совсем не замечал.
— Да знаю я дорогу! — добавил Стасян. — Мне просто для полноты лечения пиздюлин деда не хватало. А тут как ушатал меня, сразу генетическая память и проснулась… Садись, поехали!
На всякий случай ущипнув себя, Глобальный кивнул.
Больно! А значит, снова не сон. И не зря смотался.
«Ну а что бампер погнут — так хрен с ним. Главное, что к корешку память вернулась», — тут же добавил внутренний голос и Боря тут же спросил:
— А как по-сербски будет — «сын вернулся домой»?
— Боря, да я ебу? — снова ответил единственно правильно Стасян, чтобы точно понятно было — не сон.
Настолько чистым воздухом Боря ещё не дышал. Сосны вокруг деревни высасывали из Петюхов всю пыль, удерживали грязь в любое время года и воду даже при сильных дождях, так что не грозил деревни ни разлив речушки, ни подтопление от озера. Деревья фильтровали словно сам негатив. А взамен, как по слухам, давали такое обилие белого гриба, маслят, рыжиков и груздей, что хоть в промышленных масштабах запасай.