— А кто ещё? Обычным это ненужно. И не по высоким соображениям, а так сказать, потому что времени нет ни на что! — сверкнул глазами Василий. — Это у двусердых времени навалом. А простые люди себе на хлеб едва-едва зарабатывают.

— Да так уж и едва зарабатывают? — усмехнулся кучерявый.

— Так и зарабатывают, без роздыха и сна! — воскликнул Василий, взгромоздившись, по всей видимости, на любимого конька. — И что получают взамен? Презрение! Одно лишь голое презрение! И от кого? От тех, кому случайно по жизни повезло заиметь второе сердце!

— Верно, Басилий, верно… — без особого энтузиазма согласился кучерявый.

Он любил работать с людьми, но высокопарная идейность некоторых его бесила. Однако именно с такими — кто заразился идеей, кто забил голову всякой шелухой так, что места для мозгов не осталось — работать было легче всего.

Вот и приходилось терпеть.

— Мы их всех выследим! — рыкнул Василий, погрозив кулаком кому-то невидимому. — И заставим страдать!

— Вы, главное, больше в эти ваши Васильки убийц не отправляйте! — поморщившись, попросил кучерявый. — Искать ещё одного «психо» будет очень тяжело… Пожалуйста, работайте осмотрительно.

— Понял вас! — кивнул Василий, прижав руку к пухлой груди. — Понял!

— И да… Сообразите ещё одно шествие! — напомнил кучерявый. — Надо держать людей в напряжении. А вы сами знаете, как это бывает тяжело. Если не раскачаем народ к весне, выступления во всех княжествах не получится объединить в одно целое. И тогда всё нами задуманное пойдёт насмарку.

Василий пожевал губами и, кивнув, выдвинул предложение:

— Попа этого надо привлечь… Хороший поп, честное слово!

— Ладно, привлекайте! — согласился кучерявый. — Пусть отрабатывает долги, верно.

Василий поморщился от упоминания долгов, но кивнул. Ему нравились люди идейные. И попа, которого использовали для народных шествий, он хотел бы видеть человеком идейным. Однако, к своему неудовольствию, помнил, что других священников, подходящих для их дела, найти не удалось. А этого подцепили его на крючок карточных долгов: очень уж он любил развеяться между службами.

Кучерявый же во всём видел выгоду и пользу. Только на неё смотрел. Будто был купцом из золотой сотни. И этим раздражал даже принадлежавшего к купеческому сословию Василия. У русского купечества были хоть какие-то границы в погоне за прибылью. А у кучерявого — нет.

— Я не буду вас отвлекать больше от дел и временно покину, — наконец, тот встал и протянул Василию руку. — Да и меня ждут дела… Всего хорошего, Басилий!

— И вам не хворать… — буркнул тот, вяло отвечая на рукопожатие.